Назавтра во второй половине дня девочки опять облачились в коричневые монастырские платья, и мать с дочуркой проводили их обратно в Маунт-Сент-Сколастика. "Жуть, ужас! - стонали они. - Снова на родимую каторгу". Их опять вез Алонсо Майерс, дочурка сидела с ним спереди, а мать, сидя сзади посередке, говорила девочкам всякое разное насчет того, как приятно было провести с ними время, как она хочет, чтобы они приезжали еще, какими хорошими подругами для нее были их матери, когда все они были девочками и учились в монастырской школе. Дочурка к этой болтовне не прислушивалась; придвинувшись к дверце машины вплотную, она высунула голову в окно. Они надеялись, что по случаю воскресенья от Алонсо не будет так пахнуть, - но напрасно. Ветром ей надуло на лицо волосы, и сквозь них она могла смотреть прямо на солнце цвета слоновой кости, обрамленное предвечерней синевой. Когда она их отвела, пришлось скосить глаза.
Маунт-Сент-Сколастика была красным кирпичным зданием в глубине сада в самом центре городка. По одну сторону от монастыря была бензозаправка, по другую пожарное депо. Вокруг сада шел высокий черный решетчатый забор, узкие дорожки среди старых деревьев и густо цветущих кустов камелии были вымощены кирпичом. Впустившая их в дом толстая суетливая круглолицая монахиня обняла ее мать и собралась было облапить ее тоже, но она выбросила вперед руку и сделала серьезное хмурое лицо, уставившись мимо туфель монахини на стенную панель. Они даже домашних детей норовили целовать, но эта монахиня энергично потрясла дочуркину ладонь, так что пальцы маленько хрустнули, и сказала - милости прошу в церковь, там как раз начинается благословение. Ступишь к ним на порог - и все, молись давай, думала дочурка, пока они торопливо шли по лакированному полу коридора.
Можно подумать - на поезд надо успеть, продолжала она в таком же гадком ключе, когда они вошли в церковь, где сестры стояли на коленях по одну сторону, а воспитанницы, все в коричневых форменных платьях, - по другую. Пахло курениями. Церковь была светло-зеленая и золотая, с вереницей арок, которая завершалась аркой над алтарем. Там перед дароносицей, низко склонясь, стоял на коленях священник. За ним виднелся мальчик в белом стихаре, качавший кадило. Дочурка стала на колени между матерью и монахиней, и лишь когда они сильно углубились в "Tantum ergo", гадкие мысли кончились, и она почувствовала приближение к Богу. Помоги мне не быть такой скверной, начала она механически. Сделай так, чтобы я меньше на нее огрызалась. Помоги держать за зубами мой злой язык. Внутри у нее стало спокойно, а потом и пусто, но когда священник поднял дароносицу со светящейся матовым светом гостией, она думала про ярмарочный шатер с этим существом. Существо говорило: "Я с Его волей не спорю. Чтобы у меня было такое устройство, это Он захотел".
Когда выходили из монастыря, толстая монахиня зловредно схватила ее и чуть не задушила в складках черного одеяния, притиснув щекой к распятию на поясе; затем отстранила и уставилась на нее маленькими улиточьими глазками.
На обратном пути они с матерью сидели сзади, оставив Алонсо одного. Дочурка насчитала у него над воротником три складки жира и отметила, что уши у него острые - почти свиные. Мать, поддерживая беседу, спросила его, был ли он на ярмарке.
- Был, - сказал он, - все посмотрел, ничего не пропустил, и хорошо, что поторопился: на той неделе уже ничего не будет, хотя говорили, что будет.
- Почему? - спросила мать.
- Запретили, - сказал он. - Из города понаехали какие-то проповедники, посмотрели, нажаловались, и полиция запретила.
Мать не стала продолжать разговор, и круглое лицо дочурки сделалось задумчивым. Она повернула его к окну и стала смотреть на придорожное пастбище, которое поднималось и опускалось, насыщаясь зеленью по мере приближения к темному лесу. Солнце было огромным красным шаром, подобным вознесенной гостии, пропитанной кровью, и когда оно, садясь, скрылось из виду, на небе осталась полоса, похожая на красную глинистую дорогу, висящую поверх деревьев.
КРУГ В ОГНЕ
перевод Д. Волчек
Временами ближний ряд деревьев казался крепкой светло-серой стеной, чуть темнее неба, но сейчас лес был совсем черным, а небо за ним мертвенно бледным.
- Слышали эту историю про женщину, у которой был младенец в железном легком? - спросила миссис Причард. Они с матерью девочки стояли под окном, из которого выглядывала девочка. Миссис Причард прислонилась к дымовой трубе, руки у нее были сложены на животе, точно на полке, одну ногу она согнула, уткнувшись в землю носком. Это была грузная женщина с остреньким личиком и суетливыми глазками. Миссис Коуп, напротив, была маленькой, опрятной, с большим круглым лицом и черными глазами, которые увеличивались призмами очков так, что казалось, она постоянно чему-то удивляется. Сидя на корточках, она пропалывала клумбу возле стены. На женщинах были широкополые шляпы, некогда одинаковые, но теперь та, что была на миссис Причард, выгорела и вытянулась, а на миссис Коуп оставалась накрахмаленной и ярко-зеленой.
- Читала про нее, - сказала миссис Коуп.
- Она Причард, вышла замуж за Брукинса, так что мне родня - семи или восьмиюродная сестра.
- Надо же, - пробормотала миссис Коуп, отшвыривая большой пучок травы. Она накидывалась на сорняки с такой яростью, словно их высадил сам дьявол, чтобы все изгадить.
- А раз она нам родня, пришлось уж сходить посмотреть тело, - сказала миссис Причард. - И ребенка тоже.
Миссис Коуп ничего не ответила. Она привыкла к таким историям и говорила, что у нее истрепались от них нервы. Миссис Причард, напротив, готова была тащиться за тридцать миль, только чтобы поглазеть на похороны. В таких случаях миссис Коуп всегда переводила разговор на что-нибудь приятное, но девочка заметила, что от этого у миссис Причард портится настроение.
Девочке казалось, что бледное небо бьется в крепостную стену, пытается ее протаранить. Деревья за ближайшим к дому полем пестрели серо-желтой листвой. Миссис Коуп страшно боялась, что ее лес может сгореть. По вечерам, когда поднимался сильный ветер, она говорила девочке: "Моли Господа, чтобы не было пожаров, сегодня так дует", а девочка только хмыкала, не отрываясь от книги, или же просто не реагировала на ее слова - слишком уж часто их слышала. Летом, когда они по вечерам сидели на крыльце, миссис Коуп говорила девочке, торопившейся прочесть как можно больше, пока не стемнело: "Встань, посмотри, какой великолепный закат. Ты должна встать и посмотреть", и девочка хмурилась и не отвечала, или же бросала взгляд туда, где за лужайкой и двумя ближними полями серо-голубым войском высились деревья, и продолжала читать с тем же выражением на лице, изредка бурча злобно: "Похоже на пожар. Ты бы лучше встала, да понюхала - не горит ли лес".
- В гробу она обнимала эту штуку, - продолжала миссис Причард, но шум трактора, который негр Кальвер вел от амбара, заглушил ее слова. К трактору была прицеплена тележка, на которой, подпрыгивая, сидел еще один негр - его ноги плясали в футе от земли. Трактор проехал мимо ворот того поля, что было слева.
Миссис Коуп оглянулась и увидела, что фактор не въехал в ворота, потому что негру лень слезть и открыть их. Собирается сделать такой крюк за ее счет.
- Скажите ему, чтоб остановился и подошел сюда! - крикнула она.
Миссис Причард отлепилась от трубы и яростно замахала рукой, но негр сделал вид, что не замечает. Тогда она подошла к краю лужайки и завопила:
- Слезай, говорят тебе! Она тебя зовет!
Он слез и двинулся к ним, всем своим видом показывая, что очень торопится. Его голова тонула в белой панаме, покрытой разводами от пота. Поля были опущены, скрывая все, кроме нижней части красноватых глаз.
Миссис Коуп стояла на коленях, целясь тяпкой в землю.
- Ты чего в ворота не поехал? - спросила она, зажмурилась и поджала губы, демонстрируя, что готова к самому нелепому ответу.
- Да пришлось бы резцы косилки поднимать, - ответил он, уткнувшись взглядом куда-то влево от нее. Ее негры были такими же вредными и безликими, как сорняки.
Она открыла глаза, которые, казалось, начнут сейчас увеличиваться все больше и больше, пока не вывернут ее наизнанку.
- Так подними, - сказала она, указывая тяпкой через дорогу.
Он ушел.
- Им на все плевать, - сказала она. - Ни за что не отвечают. Благодарю Господа, что Он меня еще щадит. Я помру от этого.
- Это точно, - миссис Причард приходилось перекрикивать стрекот трактора. Негр открыл ворота, поднял косилку и выехал в поле; шум стих. - Понять не могу, как она его внутри-то держала, - продолжила она обычным голосом.
Согнувшись, миссис Коуп снова принялась яростно выдергивать траву.
- Нам есть за что благодарить Господа, - сказала она, - каждый день нужно возносить благодарственную молитву. Вы делаете это?
- М-да, - сказала миссис Причард, - ведь она пролежала там четыре месяца, прежде чем умерла. Была б я на ее месте, не выдержала бы, наверное… Как вы думаете, они…
- Каждый день я благодарю Господа, - перебила миссис Коуп, - и думаю о том, что у нас есть. Боже, - она вздохнула, - а ведь у нас есть все. - Она оглядела тучные пастбища и холмы, покрытые лесом, и тряхнула головой так, словно все это было бременем, которое она пытается с себя скинуть.
Миссис Причард тоже обвела глазами угодья.
- У меня вот есть только четыре больных зуба, - заметила она.
- Вот и скажите спасибо, что не пять, - огрызнулась миссис Коуп, отшвырнув пучок сорной травы. - Нас ведь мог ураган уничтожить. Я всегда нахожу, за что благодарить Господа.
Миссис Причард взяла прислоненную к стене мотыгу и легонько тяпнула торчащую между кирпичами дымохода травинку.