Аббат Жув, встав, медленно прохаживался по комнате. Не останавливаясь, он утвердительно кивнул головой.
- Назовите же мне этого человека, - продолжала Элен.
На одно мгновение он остановился перед ней; затем слегка пожал плечами и пробормотал:
- К чему! Раз вы не хотите…
- Все равно я хочу знать, - настаивала она. - Как же я могу принять решение, если я не знаю?
Он ответил не сразу, все еще стоя перед ней и глядя ей в лицо. Чуть грустная улыбка тронула его губы. Наконец он почти шепотом произнес:
- Неужели вы не догадались?
Нет, она не догадалась. Она пыталась угадать и недоумевала. Тогда он молча кивнул головой по направлению столовой.
- Он? - воскликнула Элен приглушенным голосом.
И она вдруг стала очень серьезной. Она уже не протестовала с прежней резкостью. Теперь ее лицо выражало только удивление и огорчение. Долго она сидела, опустив глаза, в задумчивости. Нет, конечно, она никогда бы не догадалась; и, однако, она не находила, что возразить. Господин Рамбо был единственным человеком, которому она могла бы доверчиво, безбоязненно отдать свою руку. Она знала его доброту и не смеялась над его буржуазным тяжелодумней. Но, несмотря на всю свою привязанность к нему, мысль о том, что он любит ее, пронизывала ее холодом.
Тем временем аббат возобновил свою прогулку из одного конца комнаты в другой; проходя мимо дверей столовой, он тихонько подозвал Элен:
- Подите сюда, посмотрите.
Она встала с места и заглянула в другую комнату.
Господин Рамбо кончил тем, что усадил Жанну на свой собственный стул. Раньше он опирался о стол, теперь соскользнул на пол к ногам девочки. Стоя перед ней на коленях, он обнимал ее одной рукой. Перед ними на столе стояла колясочка, запряженная петушком, лодочки, коробочки, епископские митры.
- Ты меня крепко любишь? - спрашивал он. - Скажи еще раз, что ты меня крепко любишь!
- Ну да, я крепко тебя люблю, ты же знаешь.
Он не решался продолжать, весь дрожа, словно ему предстояло объяснение в любви.
- А если бы я у тебя попросил разрешения остаться здесь с тобой навсегда, что бы ты ответила?
- О, я была бы так рада! Мы играли бы вместе, правда? Вот было бы весело!
- Навсегда, ты слышишь, я остался бы навсегда.
Жанна, взяв лодочку, перекраивала из нее жандармскую треуголку.
- Да, но нужно, чтобы мама позволила, - пробормотала она.
Этот ответ вновь пробудил в нем всю прежнюю тревогу. Решалась его судьба.
- Конечно, - сказал он. - Но если бы твоя мама позволила, ты бы не сказала: нет, - не правда ли?
Жанна, заканчивая жандармскую шляпу, в восторге запела на сочиненный ею самой мотив:
- Я скажу: да, да, да… Я скажу: да, да, да… Посмотри, какая вышла красивая шляпа.
Растроганный до слез, господин Рамбо привстал на коленях и поцеловал ее; она обвила его шею руками. Он поручил брату получить согласие Элен, сам же пытался получить согласие Жанны.
- Видите, - сказал с улыбкой священник. - Девочка согласна.
Элен оставалась серьезной. Она уже не спорила. Аббат вернулся к своему предложению. Он настойчиво говорил о достоинствах господина Рамбо. Разве такой отец не находка для Жанны? Элен знает господина Рамбо, она может спокойно ему довериться. Потом, так как она хранила молчание, аббат добавил с большим чувством и достоинством, что, когда он согласился предпринять этот шаг, он думал не о своем брате, а о ней, о ее счастье.
- Я верю вам, я знаю, как вы меня любите, - с живостью ответила Элен. - Подождите, я хочу ответить вашему брату при вас.
Часы пробили десять. В спальню вошел господин Рамбо. Элен с протянутой рукой пошла ему навстречу.
- Благодарю вас за ваше предложение, мой друг, - сказала она, - я очень признательна вам за него. Вы хорошо сделали, что открылись мне.
Она спокойно глядела ему в лицо, держа его большую руку в своей. Он весь дрожал и не смел поднять глаз.
- Но только я прошу вас, дайте мне подумать, - продолжала она. - И мне, быть может, понадобится много времени.
- О, сколько вам будет угодно: шесть месяцев, год, еще дольше, - пробормотал он с облегчением, счастливый уже тем, что она не выставила его тотчас за дверь.
Она слегка улыбнулась.
- Но я хочу, чтобы мы остались друзьями. Вы будете приходить ко мне, как и раньше, вы просто обещаете мне подождать, пока я первая заговорю с вами об этом… Итак, решено?
Он высвободил свою руку и стал лихорадочно искать шляпу, частыми кивками соглашаясь со всем, что она говорила. На пороге входной двери он вновь обрел дар речи.
- Послушайте, - пробормотал он. - Теперь вы знаете, что я тут, около вас, не правда ли? Ну, так скажите себе, что я буду тут всегда, что бы ни случилось. Только это аббат и должен был объяснить вам… Через десять лет, если вы захотите, вам достаточно будет сделать мне знак - и я повинуюсь вам.
Теперь он сам еще раз взял руку Элен и до боли сжал ее в своей руке. На лестнице оба брата, как всегда, обернулись, говоря:
- До вторника!
- Да, до вторника, - отвечала Элен.
Когда она вернулась в комнату, шум ливня, с удвоенной силой хлеставшего по ставням, глубоко огорчил ее. Боже мой! Какой упорный дождь и как промокнут ее бедные друзья! Она открыла окно, взглянула на улицу. Резкие порывы ветра задували газовые рожки. И между тусклых луж и блестящих косых полосок дождя она увидела слегка согнутую спину господина Рамбо; счастливый, он уходил во мрак приплясывающей походкой, по-видимому, нимало не печалясь, что вокруг него бушевала буря.
Между тем Жанна, уловившая кое-что из последних слов своего друга, стала очень серьезной. Она сняла башмачки, разделась и, оставшись в одной сорочке, сидела в глубоком раздумье на краю кровати. Войдя, чтобы поцеловать ее перед сном, мать застала ее в этой позе.
- Покойной ночи, Жанна. Поцелуй меня.
Девочка, казалось, не слышала ее; Элен опустилась перед ней на колени, обняла ее за талию.
- Значит, ты будешь довольна, если он останется жить с нами? - спросила она вполголоса.
Вопрос, казалось, не удивил Жанну. По-видимому, она думала о том же. Медленным кивком головы она ответила: да.
- Но знаешь, - продолжала мать, - он был бы всегда здесь: ночью, днем, за столом, повсюду.
В ясных глазах девочки выразилось беспокойство, все нараставшее. Она прильнула щекой к плечу матери, поцеловала ее в шею; наконец, вся дрожа, спросила ее на ухо:
- Мама, а он целовал бы тебя?
Легкая краска показалась на лице Элен.
В первую минуту она не нашлась, что ответить на этот детский вопрос. Немного погодя она прошептала:
- Он был бы вроде как твой папа, детка. Маленькие руки Жанны напряглись, - она внезапно разразилась горькими рыданиями.
- О, нет, нет, я уже больше не хочу! - лепетала она. - О мама, прошу тебя, скажи ему, что я не хочу! Пойди скажи ему, что я не хочу…
Задыхаясь, она бросилась на грудь матери, осыпая ее слезами и поцелуями. Элен старалась успокоить ее, повторяя, что она все уладит. Но Жанна требовала немедленного и решительного ответа.
- О, скажи: нет! Мамочка, скажи: нет… Ты же видишь, что я умру от этого… О, никогда, не правда ли? Никогда!
- Ну, хорошо! Нет. Я обещаю тебе. Будь умницей, ложись!
Еще несколько минут Жанна молчала и страстно сжимала мать в объятиях, словно не в силах была оторваться от нее, словно защищала мать от тех, кто хотел ее отнять. Наконец Элен удалось уложить девочку в постель; но ей пришлось провести часть ночи у ее изголовья: Жанна тревожно вздрагивала во сне, каждые полчаса она открывала глаза и, убедившись в том, что мать возле нее, снова засыпала, прижавшись губами к ее руке.