С несколькими друзьями мчался Помпей, как помешанный, по дороге в Лариссу. Знал, что войско рассеялось, - погибли тысячи, но что значили эти люди, когда была поколеблена власть, умалены способности полководца и борьбу приходилось вновь начинать?
В Амфиополь!
Эдиктом он призывал под знамена молодых греков и римлян, приказывая им собраться в Амфиополе, куда прибыл сам с несколькими друзьями.
В Амфиополе он провел ночь и, взяв у клиентов взаймы денег, выехал в Митилену.
Встреча с сыном и женой расстроила его. Корнелия, рыдая, упала ему на грудь и, причитая, целовала его руки, обнимала колени.
- О, супруг мой возлюбленный, - всхлипывала она, - почему Фатум преследует тебя? Отчего клятвопреступнику шлют боги победы, а тебе, честному, любящему республику, позор и унижения?
- Не плачь, Корнелия, - сказал Помпей. - Жизнь стала для меня тягостью, и я жду, когда услышу шаги Мойр. Пусть скорее будет перерезана нить жизни!..
- О, не говори так! Бывают и после неудач крупные успехи…
- Я молился Солнцу, богам и тени великого Суллы… Но никто мне не помог!..
В мрачных глазах Секста сверкнул огонек.
- Не думал ли ты, отец, что все это суеверия? Кому молиться? Цезарь не верит в богов, а побеждает. Ты же, отец, полагаясь на их милость, терпишь поражения. Значит, сила не в молитвах, а в чем-то другом.
- Но Фатум? - шепнула Корнелия.
- Фатум, Фатум! - рассердился Секст. - Верить в предсказания - значит верить в Фатум и в то, что все совершается по заранее намеченному пути… Скажи, отец, правда ли, что халдеи предсказали тебе поражение и гибель?.
Помпей не ответил.
От многочисленных разведчиков и соглядатаев Цезарь знал о вождях разгромленных войск Помпея. Афраний и Лабиен бежали, во главе галлов и германцев, в Диррахий, а оттуда отплыли к Керкире; с ними отправились Катон, Цицерон и Варрон. Туда собирались все уцелевшие начальники: Гней Помпей, Гай Кассий, Марк Октавий, Сципион. На большом военном совете под председательством Катона Цицерон предложил заключить мир, и Гней Помпей, выхватив меч, чуть не зарубил оратора.
Цезарь хмурился, получая эти известия; он ожидал, что Помпей образумится и заключит с ним мир, а упрямый старик и его сторонники собирались бороться.
Вскоре стали поступать новые вести, и они приходили каждый день, неожиданные, волнующие. Разведчики докладывали:
- Кассий отплыл с кораблями к Понту, а Сципион и Лабиен - в Африку…
- Марк Октавий занял Иллирию…
- Катон и Цицерон отправились в Патры… С ними находятся Петрей и Фавст Сулла, которых они взяли на борт у берегов Греции.
- Кассий сдался с кораблями на милость Цезаря…
- Цицерон высадился в Патрах, а Катон с друзьями отплыл к Африке, не желая сдаться подошедшему Калену.
В глубокой задумчивости ехал Цезарь впереди легионов: "Брут сдался - слава богам! И если он искренно раскаялся, то будет моим утешением в старости".
Шесть дней шли войска к Амфиополю, делая по тридцать римских миль в сутки (Цезарь надеялся взять в плен Помпея), и, когда конница въехала в город, старого полководца в нем не оказалось: Помпей отплыл в неизвестном направлении.
- Пусть Кален продолжает покорение Греции, - сказал Цезарь Антонию, - а ты, друг, отправляйся с легионами в Италию и добивайся назначения меня диктатором, а себя - начальником конницы. Ты - моя правая рука.
- А ты, император, что будешь делать?
- Сперва я узнаю, где Помпей, а затем отправлюсь преследовать его. Он мог удалиться или в Египет, или в Азию, или в Африку…
Антоний взглянул Цезарю в глаза:
- Как прикажешь поступить с пленными?
- Сенаторов и всадников, ранее отпущенных мной и вновь попавших в плен, казнить. Письма Помпея, о которых ты говорил, сжечь…
- Но, император…
- Ты хочешь сказать, что я мог бы выловить всех своих врагов, если бы прочитал эти эпистолы… Но ты забываешь, друг, что я не Сулла!..
- Воля твоя, Цезарь! И да хранят тебя боги!
Время шло.
Известие о покорении Каленом Греции и занятии Афин было приятно, но яростное сопротивление Мегары омрачало радость.
- Слышите, друзья, - говорил Цезарь. - Они, эти грекулы, выпустили против моих ветеранов голодных львов, предназначенных для игрищ… Кален пишет, что львы убивали ударами лап ветеранов, перегрызали им глотки, вспарывали животы… О боги! Я предпочел бы не поручать Калену завоевание Греции, лишь бы сохранить верных воинов!..
Но горесть, слышавшаяся в его голосе, противоречила спокойному выражению лица.
"Притворяется, - подумал Децим Брут, избегая смотреть Цезарю в глаза. - Такие, как он, не знают, что такое жалость…"
А Цезарь продолжал говорить, восхвалял ветеранов и военачальников, порицая Помпея за его упрямство.
В сентябрьские иды пришло известие, что Помпей, высадившись на Кипре, взял у италийских публиканов денег и отплыл с двумя тысячами воинов, женой и сыном в Египет, где царствовали дети Птолемея Авлета, которого Помпей восстановил на престоле при помощи Габиния.
- Тринадцатилетний Птолемей Дионис и двадцатилетняя сестра его Клеопатра грызутся из-за престола, - сказал Цезарь, читая эпистолу, - и Помпей напрасно рассчитывает на их гостеприимство. Опекун Потин, старая оскопленная лисица, вот кто опасен, друзья, не только для Помпея, но и для нас! Завтра отплывем в Египет…
- Неужели ты будешь преследовать безвредного для тебя мужа? - вскричал Децим Брут.
Посадив на корабли более трех тысяч пехотинцев и около тысячи всадников. Цезарь дождался попутного ветра и отплыл по направлению к Египту.
VI
Стоя на борту корабля, Помпей смотрел на приближавшийся берег Египта. Тяжелое предчувствие томило его. Друзья советовали выйти в море.
- Не доверяй подлым варварам, - сказал вольноотпущенник, упав перед ним на колени и целуя ему руку. - Взгляни на хитрое лицо этого египтянина с зеленой бородой, и сердце тебе скажет, что в его душе вероломство…
Корнелия плакала, Секст угрюмо молчал.
- О Гней, - говорила жена, прижимаясь к мужу. - Судьба тебе изменила, не искушай же ее… остановись!..
С лодки донесся голос центуриона, кричавшего по-римски:
- Какое счастье, какая радость, император, что ты прибыл в Египет! Мудрый Потин шлет тебе приветствия и призывает благословение богов на тебя, твою жену, сына и друзей!..
Египтянин тихо вымолвил по-гречески, мрачно сверкнув глазами:
- Привет!
Приказав войти в лодку двум сотникам, вольноотпущеннику и рабу, Помпей обнял плакавшую жену, поцеловал сына и произнес стихи Софокла:
Тот раб царя, кто в царский дом
Вошел хотя бы и свободным.
Лодка отплыла. Темно-голубые волны мерно ударялись о борта, и пена шипела, как масло, вылитое на огонь.
Глядя на мрачные лица египтянина и центуриона, Помпей думал о превратности судьбы и проклинал Цезаря, доведшего его до такого позора.
Берег быстро приближался.
Помпей видел зловещие лица придворных, и сердце его сжималось.
Лодка ударилась о берег. Он вышел первый, за ним - египтянин и центурион.
Никто не приветствовал его. Все молча ожидали чего-то. И вдруг он ощутил удар в спину и, застонав, оглянулся: перед глазами сверкнула рукоятка меча центуриона, затем блеснули мечи невольников.
"Конец", - не подумал, а почувствовал он и, накинув на лицо тогу, упал, под ударами предателей.
Через несколько минут берег опустел. Центурион отрубил Помпею голову, а рабы раздели его, жадно оспаривая дорогую одежду и перстни.
Это вероломное убийство произошло в четвертый день октябрьских календ семьсот шестого года от основания Рима.
В беспамятстве упала Корнелия на руки подхвативших ее невольниц и долго оставалась неподвижной, несмотря на старания лекарей и прислужниц привести ее в чувство. Мрачный Секст, нахмурившись, смотрел на нее и не видел - перед глазами было убийство отца: Помпей Великий, гордость и слава Рима, погиб!
- Проклятье Цезарю! - шепнул он и пошел к рулевому, седому греку, зорко вглядывавшемуся в голубизну неба, отраженную в потемневших волнах. - Скажи, не ждать ли нам бури?
- Посейдон милостив, - сказал грек, - но боги не могли пойти против предначертания, - намекнул он на смерть Помпея.
- Боги, боги! - зарычал Секст. - Да будут они прокляты с Судьбой и со всем миром! Прав Демокрит - нет ничего и никого, - все выдумки суеверных людей!..
Вернулся к Корнелии. Бледная, с синевой под глазами, она покоилась на ложе, привешенном к двум столбам, и, мерно покачиваемая волнами, оплакивала смерть супруга.
Секст равнодушно смотрел на нее. Но, когда она обратила к нему искаженное горестью лицо, он подошел к ней и, наклонившись, спросил:
- Ты хотела что-то сказать мне? Или присутствие мое тебе в тягость?
- Нет, Секст!.. Но за что… за что такие удары… и смерть?..
- За то, благородная Корнелия, что отец был не такой, как Сулла… О, если бы он был хоть наполовину Суллой, с неумолимо-жестоким сердцем и непреклонной волей, - разбойник Цезарь лежал бы у его ног!
И, помолчав, прибавил с мрачной усмешкой, испугавшей Корнелию:
- Пока я жив и руки мои способны держать меч, я буду мстить Цезарю за отца…