- В Англии мой дядя по матери, Георг, ученик Адама Смита, радеет единственно об экономическом благоденствии страны. Прочих мы знаем. Надобно вспомнить и о великих открытиях нашего века - об огненной машине, термометре, громоотводе, анкерных часах…
- Никак опять золотой век наступает на старости лет?
- Подумать хотя бы об огненной машине, которую ныне зовут паровою! А телеграф… Чего нам теперь еще ждать?
- Войны, конечно!
- Я никогда не любил войну, вы же знаете, но меня к ней принуждали…
- Палкою…
Король не осерчал, но огорчился, что выдающийся человек, его друг и наставник, допускает столь оскорбительные грубости.
- Вы правы, то была палка моего батюшки, и я благословляю ее! Но хоть я и не верю, что настает золотой Сатурнов век, я все-таки вижу вдали светлое будущее.
- А мне видятся лишь тучи, мрак землетрясения… Франция поколеблена; Америка заворочалась; вся Европа норовит освободиться от христианства, как рак от старого панциря, хозяйство становится наукою, природа - предметом исследования; мы стоим на пороге чего-то нового, могучего; я мозолями чувствую…
- И я тоже! Передышка близится к концу, мой Тускул будет заперт, впереди ждут ужасы и тревоги!
На лице короля отразилась в этот миг бесконечная мука, будто он провидел Семилетнюю войну, которая скоро последовала за семью хорошими годами, и стоял придавленный к земле, неся на своих плечах судьбу и будущее страны.
- Сир, в этакие времена вам непременно понадобится толика религии.
- Моя религия - долг! Мой Бог - Провидение, властвующее судьбами народов, но оставляющее индивидов без помощи! Кто такие человеческие дети, дабы вздумалось тебе заботиться о сих муравьях?
Разговор был прерван появлением в глубине аллеи какого-то человека, похожего на служителя правосудия. Разглядевши, кто это, Вольтер совершенно рассвирепел.
- Ваше величество, как вы только позволяете всякому сброду разгуливать в дворцовом парке? Отчего не запрете решетки и ворота?
- Не могу, - ответил король, - я не владею ни своей персоною, ни тем паче этим дворцом; но все владеют правами на меня.
- Однако ж это неслыханно! Позвольте прогнать его!
- Нет! Не позволю. - Король жестом подозвал незнакомца, а когда тот со шляпою в руке приблизился, спросил: - Что тебе нужно, друг мой?
- Всего лишь передать бумагу господину Вольтеру.
- Что ж, делай свое дело!
Человек вручил Вольтеру пакет и удалился.
Открыв его и прочитав, старик пал перед королем на колени и воскликнул:
- Спасите меня, сир!
- Это тяжба с Гиршелем по поводу саксонских ценных бумаг? Вы рассчитывали обмануть друг друга и общество, но еврей не поддался на ваш обман, и вы теперь оказались виновны в подлоге!
- Спасите меня, сир!
- Каким образом?
- Одно ваше слово, доброе слово перед судом…
- Стыдитесь, старина! По-вашему, я способен оскорбить суд, пойти на подкуп? Нет, сударь, в Берлине есть суд, притом неподкупный! Мое слово значит так же мало, как и слово ничтожнейшего из людей! Вставайте, идите к себе, встретимся за ужином!
- Сир! Позвольте мне пропустить ужин нынче вечером.
- Хорошо. Тогда мы встретимся завтра.
* * *
Воротившись к себе, Вольтер немедля начал копаться в бумагах, которые оставил в беспорядке. Целый час искал написанное давеча письмо к маркизе, но так и не нашел.
И тогда ему стало ясно, что письмо похищено, и подозрение его пало на короля. Он был уничтожен и метался по комнате, пока за окном не стемнело. Без сомнения, теперь всему конец - дружбе и радушию, блеску и почету; придется уехать, а то и бежать. Поэтому он закрыл ставни и растопил камин, чтобы сжечь опасные бумаги. А покончив с этим, лег в постель и позвонил прислуге.
- Попросите господина Ламетри зайти ко мне, я захворал! - приказал он.
Ламетри, автор "Человека-машины", правоверный материалист и безбожник, использовал благосклонность Фридриха ради своих писаний, и после его смерти король самолично держал надгробную речь в Академии. Вольтер завидовал ему, как и всем, в ком видел помеху, но Ламетри был врач, а когда Вольтер нуждался в человеческом обществе, он был согласен на кого угодно.
Лекарь пришел, правда не из любви к ближнему, но из любопытства и некоторого злорадства - занятно посмотреть на поверженного фаворита.
- Любезный друг, - сказал старик, - расхворался я и телом, и душою.
- У вас души нет.
- Но в сердце-то боль!
- Cor, cordis, сердце - значит, вы не иначе как переели, примите слабительное, сударь, и на сердце станет легче легкого.
- Пропишите что-нибудь порядочное, сударь мой, я умираю!
- Ну, тогда езжайте на воды.
- Как опальный министр? Нет уж, благодарю покорно!
- Воротитесь на родину, вы страдаете от ностальгии.
- Да, в этом вы правы. Воздух здесь не тот.
- Душновато становится!
- Простите?
- И маркизы по вас скучают…
- Скучают? Да что вы говорите! Но нам-то надобен курорт с минеральными водами.
- Так езжайте в Пломбьер! Там и двор застанете.
- Прекрасная мысль! Но я конечно же вернусь.
- Разумеется!
- Недели через три или, скажем, через месяц опять буду здесь. Лишь бы король не огорчился…
- Смею уверить вас, король утешится…
- Да, да! Я подумаю об этом… Послушайте, он ведь не сердит на меня?
- Кто?
- Король!
- Нет, не сердит, если б мог, он бы давным-давно осердился. Да и поздновато думать об этом.
- Дайте мне снотворный порошок и можете уходить.
Лекарь достал порошок, высыпал его в стакан с водой.
Старик, разумеется, выпил, но большие его глаза следили за лекарскою мимикой, весьма живой и веселой. Не вызывает он доверия, ох не вызывает.
- Господин Вольтер, - сказал лекарь, - коли уж топите камин, так открывайте в ставнях форточки, а то вон сколько дыму. Намедни чуть было пожарных в Потсдаме не переполошили.
- Неужто? Еще и это! Что ж, la comedia é finita. Покойной ночи!
- Sic transit gloria mundi. Приятных снов!
* * *
Ночью Вольтер спал, но дурно, а проснулся наутро от ружейных залпов, доносившихся из Потсдама, и посему заключил, что король проводит маневры. Монарха он и впрямь нигде не видел, но к полудню получил письмо, с королевской короною на сургучной печатке.
Письмо гласило:
"Милостивый государь!
Доктор Ламетри известил меня о Вашем решении отправиться на воды. Хотя мне будет недоставать Вашей любезной и поучительной беседы, я не стану препятствовать Вашему желанию, затем что уверен: основательное лечение поправит Ваши нервы и Ваше слабое сердце.
Желаю Вам благополучного выздоровления, а по меньшей мере уповаю, что супротив нынешнего здравие Ваше не ухудшится.
F.R."
Подорожная грамота! И в тот же вечер Вольтер выехал в Лейпциг, где устроил чтение Фридриховых сатир, каковые даже намеревался напечатать. Но во Франкфурте его взяли под стражу и отобрали бесценный манускрипт, который снискал бы Фридриху еще больше недругов, чем он уже имел. Схваченный и отпущенный, Вольтер бежал сначала во Францию, где в "Историческом словаре" опубликовал гнуснейшие сведения о частной жизни Фридриха Великого.
Через несколько лет он обосновался в Ферне́ на берегу Женевского озера - мультимиллионер, патриарх, король.