- Кажется, отец? - сказала она немного погодя, и побежала навстречу своему бедному Бобу.
Боб вошел в своем неразлучном "носопряте", - и хорошо, что на этот раз с ним не разлучался. Подогретый в камельке чай поднесла ему чуть не вся семья, наперерыв. Оба маленькие Крэтчита вскарабкались ему на колени, и каждый прижался щечкой к его щеке, словно выговаривая: "Не думай об этом, папенька!… Не огорчайся".
Боб был очень весел, похвалил работу жены и сказал, что вероятно она поспеет раньше воскресенья?
- Воскресенья! Стало быть, ты наведывался сегодня туда, Роберт? - спросила жена.
- Да. Мне очень жаль, что тебя не было… место отличное - всё зелень кругом… Впрочем, ты еще увидишь… я ему обещал, что буду ходить к нему гулять по воскресеньям… Бедный мой, милый мой ребенок! - крикнул Боб.
И без удержу залился слезами…
Торопливо вышел он из комнаты и поднялся в верхнее жилье, освещенное и убранное цветами по-праздничному. Против кровати мертвого ребенка стояло кресло и - казалось, только что только встал с него кто-то. Боб присел, в свою очередь, посидел и встал, встал, поцеловал холодное, милое личико и спустился вниз…
Быстро-быстро умчал Скруджа из этой комнаты призрак и нигде не останавливался, пока сам Скрудж не сказал:
- Постойте!… вот двор и дом, давно мне знакомые… позвольте мне посмотреть - чем я должен быть?
Призрак остановился; но рука его была вытянута по другому направлению.
- Да ведь вот где дом, - заметил Скрудж, - зачем же вы меня маните дальше?
Неумолимый палец призрака не изменял своего положения. Скрудж поспешно побежал к окну своей конторы и заглянул внутрь: контора и осталась конторой, - только не его. И меблировка была другая, и в креслах сидел не он. Призрак всё указывал рукою куда-то…
Скрудж совсем потерял голову и перенесся со своим вожатым к какой-то железной решетке. Еще не переступая за нее, он оглянулся кругом… кладбище! Тут-то, вероятно, и лежит, под несколькими футами земли, тот несчастный, чье загадочное имя Скрудж сейчас же узнает. Ей-Богу, хорошенькое было место: кругом стены соседних домов: по земле дерн и сорные травы; могил - могил столько, так утучнили они землю, что тошно становится… Славное местечко!…
Дух показал на одну могилу - Скрудж подошел к ней и прочел:
"Эвэнезер Скрудж".
- Так это я себя-то видел на смертной кровати? - крикнул Скрудж, упав на колени.
Дух указал пальцем на него и на могилу, потом - на могилу и на него.
- Нет, дух, нет-нет-нет!
Палец духа будто застыл в одном и том же положении.
- Дух! - вскрикнул Скрудж, вцепившись в платье призрака, - выслушайте меня: я уже не тот человек, не буду тем человеком, каким был до встречи с вами… Зачем же вы мне показываете всё это, если для меня уже нет надежды?
В первый раз шевельнулась рука призрака.
- Добрый дух! - продолжал Скрудж, лежавший ничком, - походатайствуйте за меня, смилуйтесь надо мною. Удостоверьте меня, что я могу переиначить все эти образы, если переиначу мою жизнь?
Призрак благосклонно махнул рукой.
- Ото всего сердца буду чтить я святки, и буду ждать их круглый год. Буду жить в прошлом, в настоящем и в будущем: все вы три духа дали мне незабвенные уроки… О! скажите мне, что я могу стереть эту надпись с могильного камня?
Скрудж отчаянно ухватился за руку призрака: рука выскользнула было, но Скрудж сдавил ее, как клещами; однако же призрак всё еще был сильнее Скруджа, и оттолкнул его.
Подняв обе руки в последней мольбе об изменении своей участи, Скрудж заметил, что одежды духа становятся тоньше и тоньше, и сам дух постепенно преображается, и преобразился в занавесный столбик постели.
Пятая строфа
Действительно - это был занавесный столбик. Да. И столбик над собственной постелью Скруджа, и даже в собственной спальне Скруджа. Перед ним был целый день - оправиться и переменить образ жизни.
- Буду жить в прошлом и в настоящем… - повторил Скрудж, соскакивая с постели. - Врезались мне в память три духовные урока. О, Джэкоб Мэрлей! Да святится праздник Рождества Христова.
- Не сняты они, не сняты! - продолжал Скрудж, обнимая с рыданием постельные занавески. - И кольца целы… И всё, что я видел, - греза!…
Он мял и переминал платье, сам не понимая - что делает.
- Боже мой! - говорил он, схватив в обе руки чулки и становясь с ними в позу Лаокоона, оплетенного змеями. - Господи! я легче пуха, счастливее бесплотного духа, веселее школьника, пьянее вина!… С праздником! Всех имею честь поздравить с праздником!… Эй! кто там! Ау!… Го-го-го!…
Одним прыжком перескочил он из спальни в гостиную и остановился в ней, запыхавшись.
- Вот и кастрюлька с кашицей! - кричал он. - Вот и дверь, сквозь нее же проник призрак Мэрлея! Вот и уголок, где сидел нынешний Сочельник! Вот и окошко, откуда я следил за грешными душами: всё на месте, всё в порядке… Ха-ха-ха-ха!
И это было так… Для человека, не смеявшегося столько лет, этот смех был торжественно великолепен, был родоначальником нескончаемых покатов со смеха.
- Не знаю я - какое у нас сегодня число? - продолжал Скрудж. - Не знаю - сколько времени провел я между духов. Ничего не знаю: я просто ребенок… И как бы мне хотелось быть маленьким ребенком… Эй, гэй, гой, гэй!…
Его восторг был умерен церковными колоколами, перезванивавшими во все тяжкие:
"Дини-дини дон-бум, бум! Динь динь дон, бум, бум, бум! Дон, динь-дон, бум"!
- Отлично! Отлично! - покрикивал Скрудж; подбежал к окошку и глянул на улицу. Не было ни изморози, ни тумана: был ясный, свежий денек, один из тех, что веселят и укрепляют, и гонят кровь по жилам в "плясовую". Золотое солнце; голубое небо; колокольный трезвон… - Отлично! Отлично!…
- Какой сегодня день? - крикнул Скрудж из окошка какому-то вероятно на него же заглядевшемуся мальчишке.
- Что? - спросил изумленный мальчик.
- Какой сегодня день, голубчик? - повторил Скрудж.
- Сегодня? - еще раз спросил мальчик. - Да сегодня - Рождество.
- Рождество! - подумал Скрудж. - Стало быть, я его не потерял. Духи устроили всё в одну ночь. Они всё могут сделать - кто же в этом сомневается? - всё могут…
- Эй-эй, любезный?
- Ну, что? - ответил мальчик.
- Знаешь ты мясную лавку на углу второй улицы?
- Конечно.
- Умный ребенок! - заметил про себя Скрудж. - Ребенок замечательный… Не знаешь ли ты: продана, или нет, индейка - не маленькая, а которая побольше?
- А! Это такая, что с меня будет?
- Восхитительный ребенок! - прошептал Скрудж. - С ним и разговаривать любо… Ну, эта самая, котеночек ты мой!
- Не продана еще.
- В самом деле?.. Пойди же - купи.
- Шутник! - ответил мальчик.
- Нет, - сказал Скрудж, - я говорю не шутя. Купи и скажи, чтобы принесли ко мне. Я дам адрес - куда ее отнести. Захвати с собою какого-нибудь мальчика из лавки, и вот - тебе шиллинг. Если ты через пять минут вернешься с покупкою, я тебе дам еще.
Мальчишка полетел необгонной стрелой.
- Я эту индейку пошлю к Бобу Крэтчиту, - шептал Скрудж, потирая руки и смеясь, - он и не узнает - от кого? Она вдвое толще Тини-Тима… я уверен, что Боб поймет эту шутку…
Он написал адрес несколько дрожавшею рукой и сошёл вниз, на встречу приказчика из мясной лавки. Ему бросился в глаза дверной молоток.
- Всю мою жизнь буду я любить тебя! - сказал Скрудж, погладив молоток. - И до сих пор я не замечал его!… А какое честное выражение во всей его физиономии… Ох ты мой добрый, мой изящный молоток! А вот и индейка!… Эдакая-то вы! Эге-ге-ге-ге! "С праздником имеем честь поздравить"!..
И точно - была себе индейка!…
Не верю я, чтобы это пернатое держалось когда-либо на ногах, они подломились бы под ним, как сургучные палочки.
- Да ведь вот что: вам не снести ее в Кэмден-Тоун, - сказал Скрудж, - надо взять кэб.
Всё это было проговорено со смехом; со смехом же, с веселым смехом, расплатился Скрудж и за индейку и за кэб, со смехом дал деньги мальчику и, задыхаясь и смеючись до слез, упал в свое кресло.
Потом он выбрился, оделся в лучшее свое платье и вышел прогуляться по улицам. На улицах была густая толпа; Скрудж глядел на всех самодовольно, заложил руки за спину, так самодовольно, что трое-четверо прохожих зевак не удержались и приветствовали его словами: "Здравствуйте, господин! С праздником имеем честь поздравить"!
Не успел он пройти несколько шагов, как навстречу ему попался тот изящный джентльмен, что накануне приходил к нему в контору с вопросом: "Скрудж и Мэрлей, кажется"? Скрудж смутился было; но тотчас же оправился и сказал, взяв почтенного джентльмена за обе руки:
- Как вы поживаете, сэр? Надеюсь, что вчера, к чести вашей, выдался денек? С праздником позвольте вас поздравить, сэр!
- Мистер Скрудж?
- Да. Боюсь, что это прозвище не совсем для вас приятно? Позвольте мне извиниться: не будете ли вы так добры, что… - (Скрудж сказал почтенному джентльмену несколько слов на ухо.)
- Господи! неужели? - спросил, задыхаясь джентльмен. - Любезный мой мистер Скрудж, вы говорите не шутя?
- Безо всяких шуток! - отвечал Скрудж. - Я уплачиваю старый долг, если милость ваша будет - принять?…
- Милостивый государь! - перебил Скруджа собеседник, дружески тряся его за руку, - я не знаю, как и хвалить такое великое…