- Превосходно, господин профессор. Не сомневаюсь, что это известие чрезвычайно обрадует нашего директора.
- Но… - Гнус поднял указательный палец… - это должна быть одна из тех драм, которые мы изучаем в гимназии, а именно, я бы сказал, - "Орлеанская дева".
У актера отвисла нижняя губа, он поник головой и с грустной укоризной исподлобья посмотрел на Гнуса.
- Весьма и весьма сожалею, но эту пьесу нам пришлось бы репетировать заново. Неужели Телль так-таки не удовлетворяет вас? Право, весьма подходящая пьеса для юношества.
- Нет, - отрезал Гнус. - С Теллем ничего не выйдет. Нам нужна Дева. И к тому же, - настоятельно прошу вас обратить внимание, - Гнус с трудом перевел дух, так у него билось сердце, - чрезвычайно существенно, кто будет исполнять роль Иоанны. Это должна быть большая артистка, которая сумеет, собственно говоря, именно показать ученикам все величие Девы.
- Ну, разумеется, разумеется, - немедленно согласился актер.
- Перебирая в уме всех актрис вашей труппы, о которых мне пришлось слышать наилучшие и, надо думать, справедливые отзывы…
- Ах, что вы говорите!
- Я остановился на фрейлейн Розе Фрелих.
- Как вы изволили сказать?
- Роза Фрелих. - Гнус затаил дыхание.
- Фрелих? Да у нас нет такой актрисы.
- Вы в этом вполне уверены? - бессмысленно переспросил Гнус.
- Позвольте, я ведь не сумасшедший.
Гнус уже не смел поднять глаза.
- Тогда я, право, даже не знаю…
Актер поспешил к нему на помощь.
- Здесь, видимо, какое-то недоразумение.
- Ну да, да, - потвердил Гнус с ребяческой благодарностью. - Прошу прощенья.
И начал с подобострастными поклонами отступать к двери. Кассир оторопел. Потом спохватился и крикнул:
- Господин учитель! Мы ведь еще не обсудили всех подробностей. Сколько вам нужно билетов? Господин учи…
В дверях Гнус обернулся; его губы скривились в боязливую улыбку:
- Еще раз прошу прощенья.
И сбежал.
Сам того не замечая, Гнус спустился под гору, к гавани. Здесь раздавались тяжелые шаги грузчиков, перетаскивавших мешки, и протяжные крики рабочих, лебедками поднимавших эти мешки в верхний этаж амбаров. Пахло рыбой, смолой, маслом, спиртом. Мачты и трубы вдали на реке уже подернулись сумеречной пеленой. Среди всей этой сутолоки и делового оживления, еще возросшего перед наступлением темноты, бродил Гнус со своими неотвязными мыслями: зацапать Ломана, найти актрису Фрелих.
Его то и дело толкали дюжие мужчины в английских костюмах с накладными в руках, грузчики кричали ему: "Берегись!" Всеобщая спешка захватила и его; сам не зная, как это случилось, он нажал ручку двери, на которой было написано: "Контора по вербовке матросов" и еще что-то по-шведски или по-датски. Все помещение было завалено связками канатов, ящиками с морскими галетами и маленькими, остро пахнущими бочонками. Попугай закричал: "Прощелыга!" Одни матросы пили, другие, засунув руки в карманы, гурьбой обступили какого-то рыжебородого верзилу. Наконец верзила выбрался из тучи табачного дыма в глубине помещения, стал за стойку, так что свет от жестяного фонаря на стене залил его лысую голову, оперся ручищами о край стойки и спросил:
- Что вам от меня угодно, сударь?..
- Дайте-ка мне, - не задумываясь, отвечал Гнус, - входной билет в Летний театр.
- Чего вам? не разберу, - переспросил рыжий.
- Билет в Летний театр. На объявлении у вас в окне сказано, что здесь продаются билеты в Летний театр.
- Не пойму, что вы там толкуете, сударь. - Рыжий даже рот раскрыл от удивления. - Да ведь зимой-то Летний театр не играет.
Гнус стоял на своем.
- Но ведь у вас в окне висит объявленье.
- Ну и пусть его висит.
Не успел он это выпалить, как уже раскаялся, что проявил недостаточное уважение к господину в очках, и стал думать, как бы поубедительнее обосновать, почему сейчас закрыты летние театры. Для облегчения этой кропотливой умственной работы вербовщик легонько поглаживал стол своей рыжеволосой ручищей. Наконец его осенило:
- Да ведь всякий дурак понимает, что зимой нет летних театров.
- Я бы попросил вас, любезный… - надменно оборвал его Гнус.
Рыжий позвал на помощь:
- Эй, Генрих, Лоренц!
Матросы подошли.
- Не пойму, что с ним делается, вынь да положь ему Летний театр.
Матросы жевали табак. Теперь они вместе с вербовщиком уставились на Гнуса так, словно он явился из невесть каких дальних стран, из Китая, например, а им надо понять, что он такое говорит. Гнус это почувствовал и решил, что лучше поскорее отсюда убраться.
- Тогда, по крайней мере, скажите мне, любезный, играла ли прошлым летом в вышеозначенном театре некая Роза Фрелих?
- Да я-то почем знаю? - Рыжий вконец обалдел. - Что я, с циркачками шляюсь, что ли?
- В таком случае не откажите в любезности сообщить мне, может быть, эта дама - так сказать - собирается в текущем году порадовать нас своим искусством?
Вербовщик испугался: он уже ни слова не понимал. Зато один из матросов догадался:
- Ишь какие пули отливает; да он тебя дурачит, Питер.
Матрос закинул голову и разразился оглушительным хохотом, широко разинув черную пасть. Остальные присоединились к нему. Вербовщику отнюдь не казалось, что господин в очках дурачит его, но теперь уже дело шло об его авторитете перед клиентами - людьми, которых он поставлял капитанам вместе с галетами и джином. Он разыграл приступ ярости, весь налился кровью, хлопнул кулаком по столу, потом повелительно вытянул вперед указательный палец:
- Сударь! У меня работы по горло, и валять дурака мне не досуг: вот бог, а вот порог!
Поскольку ошеломленный Гнус не двигался с места, вербовщик собрался выйти из-за стойки. Гнус быстро открыл дверь. Попугай крикнул ему вслед: "Прощелыга!" Матросы громко ржали. Дверь захлопнулась.
Он завернул за ближайший угол, очутился на тихой уличке и стал разбираться в происшедшем.
- Я допустил ошибку, - суммирую - ошибку.
Не так надо искать актрису Фрелих. Гнус всматривался в прохожих: может, они осведомлены о ее местопребывании? Это были грузчики, кухарки, фонарщик, разносчица газет. Нет, с простонародьем не договоришься: он уже пробовал! А последнее приключение обязывало его к еще большей осторожности в общении с чужими людьми. Разумнее будет подождать, не попадется ли навстречу кто-нибудь из знакомых. И как раз из ближайшей улички вынырнул юнец, которого Гнус, не далее как в прошлом году, яростно обучал латинским стихам. Этот малый, никогда не зубривший уроков, видимо, стал учеником в торговом деле. Он шел с пачкой писем в руках; вид у него был весьма фатоватый. Гнус двинулся на него, уже открыв рот, но счел за благо подождать поклона. Такового не воспоследовало. Бывший ученик нахально поглядел прямо в глаза учителю и прошел, едва не задев его правое, более высокое плечо, при этом поросшая светлым пушком физиономия юнца расплылась в самодовольной ухмылке.
Гнус метнулся в "теснину", из которой только что вышел его бывший ученик. Это была одна из уличек, спускавшихся к гавани: а так как спускалась она круче, чем другие, то здесь собралась целая ватага ребятишек с грохочущими самокатами. Матери и няньки толпились на тротуаре и горестно воздевали руки, зовя своих питомцев ужинать; но ребята, в нахлобученных на уши шапках, с развевающимися шарфами, разинув рот от восторга, мчались вниз на самокатах, подскакивающих по камням мостовой. При переходе через улицу Гнусу пришлось прыгать из стороны в сторону, чтобы его не сбили с ног. Лужи вокруг него брызгали грязью. Со стремительно пролетающего самоката пронзительный голос крикнул:
- Гнус!
Гнус вздрогнул. Несколько других голосов тотчас же подхватили слово. Ребята из коммерческого и городского училищ, видимо, узнали его прозвище от гимназистов, другие, толком не разобравши в чем дело, кричали просто так - за компанию. Среди этого вихря Гнус взобрался по крутой улице и, задыхаясь, дотащился наконец до Соборной площади.
Все было ему привычно: прежние ученики, которые не здоровались с ним, а только скалили зубы, уличные мальчишки, кричавшие ему вслед "это имя". Но сегодня, одержимый одной только мыслью, он ни на что не обращал внимания: сегодня он ждал от них ответа. Пусть они не знали назубок Вергилия, но ведь об артистке Фрелих могли они что-нибудь знать!
На рыночной площади Гнус прошел мимо табачной лавки; лавочник лет двадцать назад был его учеником, и теперь Гнус изредка - да, да, очень изредка - покупал у него ящичек сигар; он мало курил и редко пил, мещанские пороки были ему несвойственны…
На счетах, присылаемых табачным торговцем "господину учителю", имя адресата всегда начиналось с буквы Г, тщательно переделанной на Н. Было то преднамеренной издевкой или рассеянностью, Гнус так никогда и не узнал; но все же он не отважился зайти в лавку, хотя уже занес ногу на порог… Лавочник был строптивым учеником, которого никак не удавалось "сцапать".
Гнус поплелся дальше. Дождь перестал; ветер разогнал тучи. Газовые фонари мигали красноватым светом. Из-за островерхого фронтона нет-нет да и выглядывал желтый полумесяц, лукавый глаз, так поспешно зажмуривавшийся, что его нельзя было изобличить в насмешке.
Когда Гнус вышел на Кольбуден, перед ним ярко вспыхнули огни кафе "Централь". Гнуса потянуло зайти туда и против обыкновения выпить чего-нибудь горячительного. Сегодня он был совсем выбит из колеи. А кроме того, в кафе, наверно, удастся разведать что-нибудь об актрисе Фрелих; там ведь о чем только не болтают.