Всего за 0.9 руб. Купить полную версию
Стоило послушать ее: "Одна служанка на пятерых детей!", "Жизнь меняется, времена другие", - смешно! - для нас, несчастных женщин с твердыми устоями, времена, конечно, другие, а вам-то что, вы болтаете и курите - вот ваше дело, или пишете свои кирпичи - ведь не найдется человека, который понял бы, о чем там толкуется; как будто книги писать - значит работать, Марио, ты уж не спорь со мной… Что тут говорить, я была дура, ведь еще невестой я могла заметить, на какую ногу ты хромаешь. "Один дуро в неделю, только на это я и могу рассчитывать, побочных доходов у меня нет", - расчудесное дело; а ведь твой отец - это не я одна говорю, дорогой, весь город кричал об этом - пользовался репутацией скряги, и да избавит меня бог от мысли, что и ты был таким, но если ты, по складу своего характера или еще почему-то там, был лишен потребностей, то это еще не значит, что их не было у всех нас, ведь я, коротко говоря, привыкла к другому, и это не только я говорю, это тебе всякий, кто меня знает хоть немного, скажет. Поверь мне, Марио, у меня до сих пор болят ноги от ходьбы по улицам, и если шел дождь - я стояла под колоннадой, а если было холодно - у вентиляторов кафе. Скажи по-честному - пристало это девушке из приличной семьи выше среднего уровня? Не будем обманывать друг друга, Марио: черного кобеля не отмоешь добела, - у тебя, с тех пор как я тебя знаю, были пролетарские вкусы, и ты никогда не объяснишь мне, какого черта ты ездил в институт на велосипеде. Скажи по правде - подходило это тебе? Не обманывай себя, Марио, милый, велосипед - это не для тебя, и, поверь мне, всякий раз, как я тебя на нем видела, у меня все переворачивалось внутри, и я уж не говорю о том, что ты устроил на раме сиденье для ребенка, - так вот и убила бы тебя, столько из-за тебя наплакалась. Сколько волнений, господи! Однажды Вален влетела и кричит: "Я видела Марио, он едет с ребенком!" - и, даю тебе слово, я не знала, куда деваться: "Так ему в голову взбрело, это все его чудачества", - а что еще, интересно, я могла бы ей сказать? Я не хочу думать, что ты делал это для того, чтобы унизить меня, Марио, но мне больно, что ты никогда со мной не советовался, а ведь нельзя же плыть против течения; всякий должен жить в обществе, которое ему подходит. Положение обязывает, дурак ты набитый, ведь ты преподаватель, - это, конечно, не инженер, но все же кое-что; я полагаю, и сам Антонио, когда его назначили директором, говорил тебе, хотя и в мягкой форме, что велосипед - это уж чересчур, ну а тебе как с гуся вода, ведь, как я говорю, для тебя не существует ни Антониев, ни Антоний. Больше того, никто меня не переубедит, что если Антонио завел на тебя дело, то это потому, что у него к тебе душа не лежала (о других причинах я говорить не буду). И то же самое Бертран - знаешь, это ведь не дело, чтобы преподаватель появлялся на людях вместе с педелем. Конечно, не дело, сумасброд ты этакий, и, может быть, покажется странным, что я это говорю, но и разговаривать с ним не дело - вовсе это ни к чему, дружок, самое большее - "здрасьте" или "до свидания", - не из-за каких-то там причин, а просто это два разных мира, два разных языка. Ну, а ты давай вытягивать из него, много ли он зарабатывает, - забивал ему голову, только и всего, и вместо того, чтобы интересоваться, сколько зарабатывают другие, ты бы лучше позаботился о том, чтобы самому побольше заработать, тогда все пошло бы иначе, потому что, в конце концов, если даже Бертран зарабатывал и мало - нельзя же ставить вас на одну доску! Он, в его положении, может ходить в шлепанцах, кое-как, ну а ты должен соблюдать приличия и выглядеть соответственно твоему званию, а ведь сколько, сколько ты заставил меня выстрадать из-за твоего гардероба!
III
Пленила ты сердце мое, сестра моя, невеста, пленила ты сердце мое одним взглядом очей твоих, одним ожерельем на шее твоей, - ну что ж, все это прекрасно, Марио, я не спорю, но скажи мне, сделай милость, вот что: почему ты никогда не читал мне своих стихов и даже не говорил, что их пишешь? Если бы не Эльвиро, я бы и знать ничего не знала, подумай только, мне ведь это и в голову не приходило, а потом вдруг оказывается, что ты пишешь стихи, и Эльвиро сказал мне, что одни ты посвятил моим глазам - вот это да! Знаешь, однажды Эльвиро спросил меня, случайно спросил: "Марио читает тебе свои стихи?" - а я - как с луны свалилась: "Какие стихи?" - тут он мне и сказал, клянусь тебе: "Зная тебя, я не удивляюсь, что он посвятил стихи твоим глазам", - а я покраснела и ничего не ответила, только вечером попросила тебя их прочесть, а ты - ни в какую: "Они слабые, вялые, сентиментальные", - уж не знаю, с чего это вас теперь так раздражает сентиментальность, дружок, и для меня твое недоверие было - нож острый, так и знай, и сколько я ни настаивала, ты говорил, что эти стихи не для чужих ушей - вы только послушайте! - как будто можно писать ни для кого. Ты страшно упрям, дорогой, уж ты мне поверь, ведь никому не сказанные слова ничего и не значат, сумасброд ты этакий, это все равно что далекий шум или никому не понятные закорючки, ты и сам это прекрасно знаешь. Чтоб их черт побрал, эти слова, ведь столько у тебя было из-за них неприятностей, и началось это не сегодня, а с тех пор, как я тебя знаю! Ты мне не поверишь, Марио, - ты ведь редко со мной разговаривал, - но когда я иной раз входила к тебе, в то время как собиралась твоя компания, так тебя страшно было слушать, дружок, вы ведь меня не обманете, вы можете говорить, что вам угодно, но никто меня не переубедит, что вы говорили о женщинах, и всякий раз, как я появлялась, вы меняли тему разговора, - все мужчины таковы, все одинаковы. И уж не знаю - была ли то случайность или условный знак - поди узнай, - но стоило мне показаться, как всякий раз - так уж повелось - вы начинали речь о деньгах - "деньги - корень зла, деньги - корень эгоизма", а уж если вы не говорили о деньгах, так говорили о словах: ясное дело, одно другого стоит; странно это, конечно, бог не создал мужчин плохими, но слова их сбивают с толку, - я только чудом сдерживалась, чтобы не вмешаться; ведь вот тебе сын сеньоры Фелипы, глухонемой от рождения, и туда же: "Что? Что?" - и видал? - с топором на брата - тебе этого мало? А ты: "Не вмешивайся в эти дела"; и всегда мне было больно, что ты в грош меня не ставил, Марио, будто я невежда какая-нибудь. Но я все прощаю тебе, кроме того, что ты не читал мне своих стихов, - между нами говоря, я иногда думаю, что ты писал их Энкарне, и просто голову теряю, потому что слово, которое никому нельзя сказать, - это чудовищно, это все равно, что выйти на улицу и орать на всех перекрестках как сумасшедший, - а ведь тогда ты чувствовал себя великолепно, это с тобой случилось гораздо позднее, и я не говорю, что это были пустяки, вовсе нет, совсем не пустяки, но это были капризы ребенка, - скажи сам: если у тебя ничего не болело и если у тебя не было температуры, так что же это за болезнь такая? Скажу тебе от чистого сердца: если я в чем и раскаиваюсь, так это в том, что двадцать три года я была прикована к тебе, как мученица, а вот если бы я проявила характер, была бы другая песня. Уж и Транси мне говорила: "И что ты нашла в этом недоноске?" - а знаешь, Марио, что я нашла, хочешь знать? Ты ведь был парень очень тощий, как будто изголодавшийся по ласке, понимаешь? У тебя были грустные глаза и стоптанные каблуки - вечно ты рвешь обувь, дружок, для тебя ведь прочных ботинок не существует, - и потом, ты все время бросал вокруг душераздирающие взгляды - так ведь? И совсем уж был кошмар, когда мы шли с Пако Альваресом или с кем-нибудь еще, а этот дикарь Армандо показывал рога и мычал. И Транси: "Не спорь со мной, милочка, он похож на пугало", - у тебя были несчастные глаза - у тебя ведь обманчивый взгляд, Марио, даю тебе слово, - а ведь мне, сам знаешь, было семнадцать лет, я была на два года моложе Менчу, я была еще совсем девочкой, - ведь в этом возрасте женщина больше всего гордится тем, что она кому-то необходима, известное дело, и помню, как я говорила: "Я нужна этому мальчику, он может покончить с собой, если я ему откажу", - все это глупости, конечно, романтика. А потом, признаться, я немного поспешила, как дура, - тебе, ясное дело, вполне достаточно твоей кафедры и твоих друзей, но скажи, пожалуйста, зачем я была тебе нужна? Для того, чем мы занимались каждую неделю? Нет, конечно, ведь для этого ты мог найти любую другую, еще и получше меня; к тому же - ты это и сам отлично знаешь - в хорошие дни тебе хоть бы что, а в опасные, между нами говоря, - прямо как зверь; надо видеть, какими вы иногда становитесь - давай да давай - и что вы только говорите, а ты ведь еще думал о другой, Марио, эта мысль мне просто покоя не дает.