Всего за 299 руб. Купить полную версию
Опасность блуждания впотьмах по неизвестным тропам и уже проверенный вполне надежный проход, который мне сразу же удалось обнаружить, до сих пор удерживали меня от более тщательного обследования лабиринта пещеры. Однако теперь прежний путь стал тупиковым, и нужно было попытаться найти новый маршрут. Кроме того, мне непременно понадобится фонарь, чтобы не заплутать во всех этих закоулках. План был намечен, и я решил на следующий день взяться за его осуществление.
В памяти у меня неожиданно всплыли события, которые, если бы я вспомнил о них своевременно, послужили бы мне предостережением, и я не был бы столь безрассудным. Несколько месяцев назад один фермер, живший на окраине Норуолка, обнаружил в своих угодьях двух хищников, как ему показалось, это были пумы – самец и самка. Они задрали у него несколько овец, и он упорно, но тщетно за ними охотился. В других местах также случались нападения на скот, однако остальные фермеры полагали, что в гибели овец виноваты собаки – некоторые из них даже несправедливо поплатились за это жизнью, Рассказ соседа о том, что он видел пум, доверия ни у кого не вызывал, поскольку считалось, что хищников в Норуолке давно нет, да и никто больше уже много лет их не встречал. И вот теперь я воочию убедился, что фермер говорил правду, а значит, сородичи чуть не убившего меня кугуара все еще могут обитать в глухих уголках этой дикой местности и необходимо принять против них какие-то меры. Я решил, что отныне, отправляясь в путь, обязательно буду брать с собой томагавк.
Реальное прошлое и воображаемое будущее перемешались в моих мыслях, какое-то время не давая мне спать, но потом сон все же сморил меня.
Глава XIII
По возвращении домой я постоянно думал о Клитеро, План, которым я поделился с вами и которому предполагал посвятить свой досуг, был предан забвению и всплывал в памяти лишь изредка и то на краткие мгновения. Но помыслы, изгнанные из сознания в часы бодрствования, то и дело напоминали о себе, когда я пребывал в объятиях Морфея. Периодически мне снился Уолдгрейв, Причем казалось, что его присутствие в моих грезах вызвано не привязанностью и дружеским расположением, а беспокойством и гневом. За мной остался долг, я преступно пренебрег им, на что и намекал сей эфемерный гонец, призванный вдохновить меня, пробудить мою память, заставить выполнить взятые на себя обязательства.
Обычно я просыпался с утренней зарей. Но тут, возможно, из-за тревожных сновидений, поднялся, когда еще не погасли звезды. Все те фантомы, что до сих пор не давали покоя рассудку, неожиданно отступили, и мне открылось решение проблемы. Образ моего погибшего друга вытеснил все остальное. Наши последние беседы, письма, которые он мне посылал за время своей недолгой, но наполненной делами жизни, – все эти драгоценные свидетельства его глубочайшей духовности и высокой нравственности всколыхнули мой разум, призвав меня к действию.
Мной вновь овладело желание взяться за решение главной задачи. Долг милосердия по отношению к Клитеро не отменялся. Оказать ему помощь, а заодно удовлетворить свое любопытство я тоже сумею. Но почему все внимание и все силы нужно сосредоточивать только на нем? Время, проведенное дома, лучше употребить на то, чтобы снять копии с писем Уолдгрейва.
Спустя несколько часов после восхода солнца можно будет вновь отправиться в горы. А пока я решил пересчитать и разобрать эти письма, отделить их от моих собственных и подготовить для копирования – невероятно ответственное и печальное занятие!
Однако меня смущало одно сновидение, вспомнив о котором я впал в уныние. Обратившись к письмам, я нарушу запрет Уолдгрейва, пренебрегу его неоднократно повторявшимися пламенно-патетичными просьбами. Как связано его появление в моих грезах с тем, что я собирался сделать? Возможно, таким образом мне было ниспослано напоминание о запрете?
Полагаю, Вы мало знаете о духовной жизни моего друга. Наверное, необходимо пояснить кое-что, чтобы Вы поняли, почему меня одолевали сомнения, и чтобы развеять Ваше былое недоумение.
Уолдгрейв, подобно многим людям, с ранних лет посвятившим себя размышлениям и чтению книг, с возрастом менял свои религиозные и моральные принципы. Его юношеские воззрения имели тенденцию к отрицанию общепринятых взглядов, к обожествлению необходимости и универсальной материи, к неприятию взаимосвязанности и различия души и тела, к утверждению, что нет никакой зависимости между нравственным поведением человека и тем, что ждет его после смерти.
Он был вполне убежден в этом и проповедовал свои взгляды с необыкновенной горячностью. Вскоре после нашего знакомства судьба забросила нас в разные части света, и отношения можно было поддерживать только благодаря почтовой переписке. Мы писали друг другу регулярно, подробно и оставляли себе копии всех отправленных писем. Уолдгрейв много места уделял защите своих излюбленных доктрин.
О том, что впоследствии его мировоззрение радикально изменилось, Вам известно. Попав в атмосферу религиозности, прислушиваясь каждодневно к доводам и увещеваниям мистера С, чей кроткий нрав и безупречные манеры служили безусловным и наглядным уроком, мой друг раскаялся в своем отступничестве и вновь обратился к вере, став решительным противником того, что прежде отстаивал. И с тех пор, как взгляды его трансформировались, он, казалось, более всего заботился о том, чтобы искоренить из моей души семена, которые сам туда и заронил.
Между тем обстоятельства снова свели нас вместе под одной крышей, и общение посредством писем сменилось жаркими беседами, только теперь он защищал и проповедовал религию так же рьяно и аргументированно, как еще недавно нападал на нее. Решительно отвергая свои прежние убеждения, он стремился устранить их влияние на меня и даже требовал, чтобы я уничтожил все рукописи и письма, в которых его ошибочное кредо было изложено На мой счет он вряд ли уже опасался – верил, что я покончил с прошлым, проникшись противоположными воззрениями; но письма могли попасть в чужие руки, и он боялся, что будет не в силах исправить причиненное ими зло Мне он вовремя дал противоядие, а другим отравленным этими письмами противоядие могло и не помочь.
Однако я не готов был согласиться с необходимостью подобной жертвы. Многое из прежних его красноречивых рассуждений казалось мне весьма интересным. К тому же, помимо абстрактных материй, письма содержали бесценные фрагменты, отражающие историю жизни и характер моего друга. Как можно предать забвению такое сокровище? А отдельные записи, вырванные из общего контекста, лишь все исказят и испортят. Много раз он тщетно просил меня уничтожить эти письма. Чистый душой и помыслами, он убеждал, настаивал, но, несмотря на мое упрямство, никогда не давал воли гневу. Однако страх непоправимого вреда, который могут причинить его юношеские заблуждения, был так силен, что противодействие с моей стороны стоило ему немалых душевных мук.
Теперь, когда его больше нет, я решил не только сохранить эти письма, но и снять с них копии, чтобы передать их Вам, его сестре, о чьем процветании и благополучии он неустанно заботился. Подобно большинству женщин, Вам чужды абстрактные умозрения. Религия базируется не на аргументах и доводах, а на чувствах. Неужели чужие сомнения относительно бытия и могущества Бога могут поколебать Вашу веру? Если так, то я подтолкну Вас к погружению в источник греха? И сделаю орудием Вашего отступничества, виновником Вашего падения того, кто был Вам братом и все последние дни своей жизни только о том и думал, чтобы взрастить в Вашей душе святость?
Эти мысли вдруг нахлынули на меня с такой беспощадностью, как никогда прежде. Я обещал, хоть и не без колебаний, предоставить Вам копии его писем, но теперь предпочел бы взять назад свое обещание. В конце концов, я решил выбрать для копирования лишь те страницы, которые носили повествовательный или описательный характер. Откладывать не имело смысла. Было еще темно, однако сон все равно улетучился, я зажег свечу у кровати, а когда свет разгорелся, прошел к шкафу, в котором хранил бумаги и книги.
Этот шкаф по совету Сарсфилда, не имевшего склонности к ремеслам, я смастерил сам, ибо в вашем покорном слуге способности к такого рода занятиям проявились рано и в полной мере. И шкаф, и ключ от его замка были моей собственной оригинальной конструкции. А для большей надежности шкаф находился в небольшом чуланчике, также запиравшемся на замок.
Взяв ключи, я отворил дверцу шкафа. Письма, сложенные плотной стопкой, были обернуты пергаментом и спрятаны в потайном ящике. Обнаружить его просто на взгляд было невозможно, и открывался он при помощи механизма, устройство которого знал только я. Перед тем как лечь спать, я, как обычно, убрал письма в этот мой "секретный сейф".
Как же я был удивлен и растерян, когда наутро, вскрыв ящик, увидел, что писем нет. Разум отказывался верить, и я просунул пальцы глубже. Пусто. Куда подевались письма, кому понадобилось их красть? Кроме меня, о потайном ящике никто не знал. Может, я положил их в другое место и забыл об этом? Сколько я ни размышлял, как ни напрягал память – все безрезультатно. Я не мог придумать ни одной причины, по которой вдруг решил бы так поступить, а главное – абсолютно не помнил, чтобы делал нечто подобное.
И что теперь? Бесценное сокровище исчезло. Все мои мысли и душевные силы необходимо было направить на то, чтобы вернуть утрату. Нельзя поддаваться отчаянию, Я обыскал все отделения, какие имелись в шкафу, не желая верить, что письма действительно пропали. Но даже это не убедило меня в реальности произошедшего. Видимо, мои чувства притупились. Ведь не могла же стопка писем выбраться из деревянного ящика сама по себе. Однако, раз ее нет на месте, значит, она исчезла.