- Если вы сказали, что приедете, я буду дома… Ни одно дело не устоит перед вами… Франсис, алло!.. Алло!..
Он положил трубку.
Он нашел ее одну, в домашнем лиловом платье, которое вполне откровенно, очень низко, открывало еще крепкую грудь. Она встретила его без слов, бросив на него смиренный взгляд, вопрошающий и печальный. Он с непринужденным, почти вызывающим видом сел и несколько минут молча смотрел на нее. Продолжая вопрошать его взглядом, она предложила ему сигарету, взяла себе тоже.
- Итак, Франсис? Вы наконец пришли объяснить мне ваш приговор? Я не знаю, в каком преступлении меня можно обвинить…
- Никто, Соланж, вас не обвиняет. Я упрекнул бы вас только в том, чему сам свидетель. Вот факты, которыми я располагаю. Скажите мне честно, если вы преследуете свои личные цели… Две недели назад я дал вам понять, что хотел бы видеть в Марли Шанталь; вы сразу же пригласили меня с ней. Вероломный поступок по отношению к Жюльетте…
- Вы забываете, Франсис, что тогда я едва знала Жюльетту, а Шанталь моя лучшая подруга.
- Погодите! Жюльетта приходит к вам, доверяет вам свои печали, вы обещаете ей поддержку; вы отменяете приглашение Шанталь, а через три дня с бьющей в цель жестокостью просто уничтожаете ее в моих глазах. Вероломство по отношению к Шанталь…
- Это немного прямолинейно, Франсис! Я сказала бы…
- Погодите! Увидев меня выбитым из седла, вы принялись привязывать меня к себе. Второй вероломный поступок по отношению к Жюльетте!
Она нервно усмехнулась:
- Это слишком комично, Франсис! Кто в этой истории первый проявил вероломство, разве не вы? Как? Вы просите меня об услуге, и вы же меня упрекаете в этом? Вы глупо обманываете вашу жену, а виноватой перед ней оказываюсь я? Я пытаюсь избавить вас от потаскушки, и меня же осуждают? Это уж слишком, дорогой!
- Я нисколько не стараюсь, Соланж, оправдаться за ваш счет. Да, я виноват, очень виноват перед Жюльеттой, и я постараюсь все исправить, вернувшись к ней, на этот раз преданно. Но признайтесь, ведь не ради того вы звали меня в Марли, один на один с вами, что хотели выполнить данное ей обещание?
Она выпустила через нос длинную струю дыма, подумала какое-то время, потом улыбнулась и вдруг смягчилась:
- Может, вы и правы… Но я вижу это иначе… Уверяю вас, в тот день, когда у меня была Жюльетта, я хотела, всем сердцем хотела, быть доброй… Для нее я пожертвовала Шанталь, которая, между прочим, в жизни для меня гораздо полезнее, чем Жюльетта… Да, потому что я огорчилась из-за вашей женушки… Только Жюльетта оказалась слишком неопытной: она рассказала мне о вас такие вещи, что у меня появилось желание поближе узнать вас… Я проговорила с вами весь вечер, в полумраке… Что вы хотите, дорогой? Я женщина, настоящая женщина, я ведь не деревянная…
Она положила ладонь на ладонь Франсиса, он быстро отдернул свою.
- Как вы боитесь меня! - сказала она с хриплым, немного нервным смешком. - Успокойтесь, о неофит верности! Я не мадам Пютифар. Вам нечего бояться.
Они, как добрые друзья, проговорили еще добрый час. Уходя, Франсис с непринужденным видом спросил:
- Скажите, Соланж, это правда то, что вы сказали мне тогда о высказывании Шанталь о моей книге? Или это еще одна ваша проделка?
- Ох уж эти авторы! - сказала она. - Вот единственное, что их по-настоящему задевает за живое… Ладно! Мне очень жаль, дорогой, но это правда.
Через несколько дней Жюльетта приехала поблагодарить Соланж:
- Вы такая милая! И умелая! Никогда бы не подумала, что такое возможно… Франсис вернулся ко мне, он снова прежний, каким был до этой истории… О Шанталь даже и речи больше нет…
- Но разве я вам не обещала этого, дорогая? - громко, торжествующе воскликнула Соланж. - Я очень хорошая подруга, вы еще увидите.
Они расцеловались.
Ужин под каштанами
© Перевод. Е. Богатыренко, 2011
- Еще чего-нибудь, месье Менетрие? - спросил официант.
- Нет, спасибо, - ответил Кристиан.
- Не стесняйтесь, месье Менетрие; спрашивайте, что угодно.
- Я знаю, спасибо, - сказал Кристиан. - Принесите жаркое из гусятины и оставьте нас.
- А месье Леону Лорану? - спросил официант. - Может быть, немного тертого сыра к бульону?
- Месье Лорану не нужно ничего, кроме покоя, - сказал Кристиан.
Погрустневший официант отошел с обиженным видом.
- Не надо его одергивать, Кристиан, - сказала Клер Менетрие, - он из самых добрых побуждений.
- Может быть, - ответил Кристиан, - но почему он перебивает, когда мы разговариваем?
Всем удовольствиям на свете Кристиан предпочитал скромный ужин в Париже, с несколькими верными друзьями, двумя или тремя блестящими рассказчиками, превращавшими вечер в непрерывный поток анекдотов, раздумий, парадоксов. Бесплатная игра ума нравилась ему больше споров о политике или литературе, которые он считал никому не нужными. В этот вечер ему удалось объединить актера Леона Лорана и писательницу Женни, и он много чего ожидал от этих двух виртуозов. В свои семьдесят лет Женни сохраняла остроумие и блеск молодости. Великолепный актер Леон Лоран жадно интересовался жизнью и книгами и был замечательным пародистом.
- О чем мы говорили? - спросила Клер.
- О Гюго, - ответил Лоран, - о Гюго и его гордости. "Меня обвиняют в том, что я гордец, - говорил он, - и это правда. В гордости моя сила…" Он верил в переселение душ и уверял, что в прошлом был Исайей, Эсхилом и Ювеналом. "Я нашел у Ювенала свои стихи, - заявлял он. - Да, это точный перевод моих французских стихов на латынь…" Что в общем-то довольно забавно.
- Конечно, - сказал Кристиан, - но какой гений! Я скажу не: "Увы, Виктор Гюго!", а "Благодарение Господу, Виктор Гюго!.." И он гениален не только как поэт; в "Отверженных" есть замечательные исторические описания.
- И поразительные глупости, - возразил Лоран. - "Iron по-английски значит железо. Не от него ли произошло и слово ирония?" Ведь Гюго, прекрасно знавший латынь, совершенно не знал греческого.
Официант принес жаркое из гусятины и картошку по-сарладски.
- Может быть, хотите еще немного трюфелей, месье Менетрие? Только скажите…
Кристиан отстранил его, потом вернулся к слову "ирония" и спросил Женни, читала ли она новеллы Томаса Харди из сборника "Маленькие иронии жизни".
- Нет, - сказала она, - но я очень люблю Харди. Он обладал жесткостью и мыслил космически. "Тэсс" - это прекрасно… А что он имел в виду под маленькими ирониями жизни?
- Ситуации, в которых последствия какого-то действия оказываются прямо противоположными ожидаемым, в которых ошибки вознаграждаются, а добродетели наказываются, в которых действующие лица придают событиям смысл, которого в них вовсе нет.
- Понятно, - сказала Женни… - История о волосах Елены.
На трех обращенных к ней лицах читался вопрос.
- Как? - спросила она. - Я вам никогда не рассказывала?
- Нет, - сказал Кристиан, - а ведь вы знаете, что я интересуюсь Еленой. Она ведь тоже была гениальной…
- Она была единственной великой французской поэтессой после Марселины, - сказал Лоран. - И куда лучше Марселины… Но что за странная женщина! Я всегда немного побаивался ее…
- Я тоже, - сказал Кристиан. - Она меня не любила. Впрочем, она не любила мужчин. Она любила славу - и любовь в качестве темы для стихов. А больше всего она любила себя.
- Это не совсем так, - сказала Женни. - Она хотела бы любить себя, но у нее это не получалось. И в этом заключалась трагедия. Она нуждалась не в любовниках, а в почитателях. Отсюда и Робер Вальтер, и история о волосах Елены.
- Ну же, - воскликнула Клер, - не томите нас! Расскажите нам историю о волосах Елены.
- Мадам Менетрие, еще немного жаркого? - спросил официант. - Не стесняйтесь…
- Малюсенький кусочек, - со вздохом ответила Клер. - Не проклинайте его, Кристиан… Он уже уходит.