Не знаю, смогла ли я дать вам это почувствовать, но в ту ночь я находилась в таком состоянии души, что была готова на все. Для меня было довольно-таки странно оказаться в час ночи одной в квартире с каким-то англичанином, которого я встретила несколькими часами ранее в аэропорту. Еще удивительнее было то, что я исповедовалась ему в своей личной жизни и в своих планах на будущее. И уж совершенно невероятным было то, что он давал мне советы, а я прислушивалась к ним почти с уважением.
Но все было именно так. Доброта и достоинство, исходившие от Питера, делали ситуацию совершенно естественной. Он не стремился выглядеть предсказателем или пророком. Вовсе нет. Он не притворялся. Он смеялся от души, если я говорила что-то смешное. Но в нем угадывалась серьезная прямота, что встречается крайне редко… Да, в этом дело… Серьезная прямота… Вы понимаете? Большинство людей не говорят, что думают. За их словами всегда прячется какая-то задняя мысль. За тем, что они произносят, скрывается то, что они хотят утаить… Или же они говорят что попало, не думая. А Питер вел себя как некоторые персонажи Толстого. Он докапывался до сути вещей. Это настолько потрясло меня, что я спросила:
- В вас есть русская кровь?
- А что? Удивительно, что вы меня спросили об этом. Да, моя мать русская, а отец англичанин.
Я была настолько горда своим маленьким открытием, что продолжила задавать вопросы:
- Вы не женаты? У вас никогда не было жены?
- Нет… Дело в том… Вы решите, что дело в гордыне… Я берегу себя для чего-то более важного.
- Для великой любви?
- Для великой любви, но это не будет любовь к женщине. У меня есть чувство, что над жалкой видимостью нашего мира есть нечто прекрасное, ради чего стоит жить.
- И вы находите это "нечто" в церковной музыке?
- Да, и в поэзии. И еще в Евангелии. Я хотел бы, чтобы моя жизнь стала чем-то очень чистым. Прошу прощения, что так говорю о себе и что делаю это так… напыщенно… так не по-британски… но мне кажется, что вы так хорошо… так быстро все понимаете…
Я поднялась и села возле его ног. Почему? Не смогу вам объяснить. Я не могла по-другому.
- Да, я понимаю, - сказала я. - Я, как и вы, чувствую, что это безумие - растрачивать жизнь, наше единственное достояние, на какие-то жалкие мгновения, бесполезные усилия, мелочные ссоры… Я хотела бы, чтобы каждый час моей жизни был таким, как эти мгновения, проведенные рядом с вами… А ведь я знаю, что этого не будет… У меня нет сил… Я поплыву по течению, потому что так легче… Я стану миссис Джек Д. Паркер; я буду играть в канасту; я улучшу свои показатели в гольфе; зимой я буду ездить во Флориду, и так будет год за годом, до самой смерти… Наверное, вы скажете мне, что это нехорошо… Вы будете правы… Но что же делать?
Я прислонилась к его коленям; в эту минуту я принадлежала ему… Да, обладание ничего не значит; главное - согласие.
- Что делать? - переспросил он. - Не терять собственную волю. Зачем плыть по течению? Вы умеете плавать. Я хочу сказать: вы способны проявить силу и утвердить себя… Это так!.. К тому же для того чтобы взять в свои руки собственную судьбу, не нужна долгая борьба. У человека за его жизнь выпадает несколько редких моментов, когда все решается, притом надолго. Именно в эти моменты и надо найти в себе смелость сказать "да" - или "нет".
- И, по-вашему, сейчас у меня как раз тот момент, когда надо найти смелость сказать "нет"?
Он погладил меня по голове, потом быстро отдернул руку и словно задумался.
- Вы задаете мне, - сказал он наконец, - трудный вопрос. Я вас почти не знаю, я ничего не знаю о вас, о вашей семье, о вашем будущем муже - так какое же я имею право давать вам советы? Я рискую совершить страшную ошибку… Не я должен ответить, а вы. Потому что только вы знаете, чего ждете от этого брака; только вы знаете все детали, по которым можно предсказать последствия… Все, что я могу сделать, - это привлечь ваше внимание к тому, что, на мой взгляд, и, думаю, также и на ваш взгляд, действительно важно, и спросить вас: "Вы уверены в том, что не убиваете все самое лучшее в себе?"
Я тоже задумалась.
- Увы! Нет, я не уверена. Самое лучшее во мне - это упование на какие-то восторги; это жажда жертвенности… В детстве я мечтала стать святой или героиней… Теперь я мечтаю посвятить себя прекрасному человеку и, если смогу, помочь ему делать его дело, выполнять свое предназначение… Вот… Я никогда раньше никому не говорила того, что сейчас сказала вам… Почему именно вам? Сама не понимаю. В вас есть что-то, располагающее к признаниям - и вызывающее доверие.
- Это "что-то", - сказал он, - называется отречением. Наверное, человек, который не ищет для себя того, что люди называют счастьем, обретает способность любить других так, как они того заслуживают, и находить в этом иную форму счастья.
Тогда я совершила нечто смелое и немного безумное. Я схватила его за руки и спросила:
- А почему же вы, Питер Данн, не хотите получить свою долю настоящего счастья? Я тоже почти вас не знаю, и тем не менее мне кажется, что вы - тот человек, которого я бессознательно искала всю свою жизнь.
- Не верьте этому… Вы видите меня совсем не таким, какой я на самом деле. Я не смогу стать хорошим мужем или любовником ни для одной женщины. Я слишком занят своей внутренней жизнью. Я не выдержал бы, если б рядом со мной с утра до вечера и с вечера до утра находилось какое-то существо, которое поминутно требовало бы от меня внимания и имело бы на это право…
- Но внимание было бы взаимным.
- Конечно, но мне-то никакого внимания не нужно…
- Вы чувствуете себя достаточно сильным, чтобы в одиночку сражаться с жизнью… Я права?
- Точнее сказать, я чувствую себя достаточно сильным, чтобы сражаться с жизнью бок о бок со всеми людьми доброй воли… работать вместе с ними, чтобы сделать мир мудрее, счастливее… или по крайней мере попытаться это сделать.
- Но, может быть, это было бы легче, если бы рядом с вами была подруга. Конечно, надо, чтобы она разделяла веру, которая воодушевляет вас. Но если она вас любит…
- Этого недостаточно… Я знал многих женщин, которые, когда влюблялись, следовали за любимым мужчиной, словно сомнамбулы. Но потом наступало пробуждение, и они с ужасом обнаруживали, что находятся на крыше, что им грозит опасность. И тогда они могли думать только об одном: как спуститься и вновь встать на пол повседневности… Если мужчине ведома жалость, он последует за женщиной и тоже спустится. Потом они, как говорится, создадут очаг… Вот так и разоружают воинов!
- Вы хотите сражаться в одиночку.
Он поднял меня достаточно нежно:
- Никогда еще мне не было так трудно признаться в этом, но это правда… Я хочу сражаться в одиночку.
Я вздохнула:
- Жалко! Я была готова пожертвовать Джеком ради вас.
- Лучше будет пожертвовать Джеком и мной.
- Ради кого?
- Ради вас самой.
Я взяла шляпу и пошла к зеркалу, чтобы надеть ее. Питер протянул мне пальто.
- Вы правы, - сказал он, - надо ехать. Аэропорт отсюда очень далеко, и будет лучше, если мы вернемся раньше автобуса.
Он погасил свет в кухне. Перед тем как выйти, он обнял меня и по-братски прижал к себе; мне показалось, что он просто не мог устоять и не сделать этого. Я не сопротивлялась; я отдалась во власть силы, которой мне нравилось подчиняться. Но он быстро разжал объятия, открыл дверь и пропустил меня вперед. Мы вышли на улицу, нашли его машину, и я молча села рядом с ним.
Шел дождь, и от улиц ночного Лондона веяло какой-то зловещей грустью. Через несколько мгновений Питер заговорил. Он описывал людей, живших в одинаковых маленьких домиках, их однообразную жизнь, их убогие удовольствия и их надежды. Меня поражала сила его воображения. Он мог бы быть великим писателем.
Потом мы доехали до заводов на окраине города. Мой спутник умолк. Я думала. Я думала о том, как завтра прилечу в Нью-Йорк; о Джеке, который после этой волнующей ночи, безусловно, покажется мне смешным. И вдруг я сказала:
- Питер, остановитесь!
Он резко затормозил, потом спросил:
- Что такое? Вам плохо?.. Или вы что-то забыли у меня дома?
- Нет. Но я больше не хочу лететь в Нью-Йорк… Я не хочу снова выходить замуж.
- Что?
- Я подумала. Вы мне открыли глаза. Вы мне сказали, что в жизни есть моменты, когда все решается на долгие годы… Это как раз такой момент… Я приняла решение. Я не выйду за Джека Паркера.
- Но это накладывает на меня страшную ответственность. Я думаю, что дал вам хороший совет. Но я могу ошибаться.
- Вы не можете ошибаться. И, главное, я не могу ошибаться. Теперь я ясно вижу, что собиралась совершить глупость. Я не поеду.
- Слава Богу! - сказал он. - Вы спасены. Вы были на пути к катастрофе. Но вас не пугает возвращение в Париж, объяснения?..
- С чего бы? Мои родители и друзья не хотели, чтобы я уезжала. Они называли мое решение выйти замуж помешательством… Они будут счастливы, что я вернулась.
- А господин Паркер?
- Джек погорюет несколько дней, или несколько часов. Он будет уязвлен в своем самолюбии, но он скажет себе, что с такой капризной женщиной у него было бы много проблем, и порадуется, что разрыв произошел до, а не после свадьбы… Только надо как можно скорее отправить ему телеграмму, чтобы он завтра не ехал меня напрасно встречать.
Питер снова включил мотор.
- Что будем делать? - спросил он.
- Поедем дальше, в аэропорт. Ваш самолет ждет вас. А я полечу на другом, во Францию. Сон закончился.
- Это был прекрасный сон, - сказал он.
- Сон наяву.