3
Куфальт очень любит бывать в тюремной конторе - у "начальничков".
Он идет мимо стекляшки на полшага впереди Руша. Здесь все выглядит не так, как у них в секции, здесь расположены просторные камеры мастеровых: тут и сапожники, и портные, и литографы, тут и библиотека. Двери камер распахнуты настежь, и мастеровые снуют туда и обратно, то к крану, то к мастеру, с утюгами и кожаным кроем.
Но вот перед ними тяжелая, обитая железом дверь.
Руш дважды поворачивает ключ в замке. Куфальт проходит в дверь и оказывается в коридоре тюремной конторы. Он пуст и гол, - чисто побеленные стены, пол, устланный блестящим, как зеркало, линолеумом без единого пятнышка, и двери по обеим сторонам, двери, двери, двери без конца. Куфальту они все знакомы: вот приемная, учительская, а вот комната пастора, вторая приемная, два старших секретаря инспекции по труду, приемная директора, кабинет директора, комната надзирателя, ведающего почтой тюрьмы. А на другой стороне, если начать с того конца: телефонный узел, инспектор полиции, инспектор по труду, инспектор по хозяйству, касса, инспектор по финансам, врач, инспектор по делам несовершеннолетних, зал для заседаний, следователь и приемная для вновь прибывших.
Почти во всех этих комнатах Куфальт побывал то с просьбами, то с заявлениями, сюда его вызывали для нагоняя или подписать какую-нибудь бумагу. Отсюда руководили его судьбой, будили и рассеивали его надежды.
Инспектор полиции как-то раз в течение трех месяцев обещал навестить его в камере, но так и не пришел. С тех пор Куфальт его ненавидит. Зато учитель однажды дал ему с собой в камеру двадцать почти свежих журналов и вообще держался пристойно. А вот с инспектором по труду у Куфальта частенько случались стычки, потому что тот его обсчитывал. Инспектор по хозяйству как-то в течение двух месяцев слишком щедро отпускал продукты на кухню, так что в конце квартала тюрьма сидела на таком голодном пайке, что всеми владела одна-единственная мысль: где бы раздобыть жратвы… А что до пастора, то о нем вообще и говорить не стоит. Ему за шестьдесят, и он около сорока лет служит в тюрьме - фарисей из фарисеев на этой фарисейской земле.
Другое дело директор; о нем тоже много говорить не приходится, одно слово - хороший человек… Может, даже слишком хороший, безусловно, слишком хороший. Ему уже не раз платили злом за его доброту, так что у него подчас пороху не хватает пробить что-нибудь против воли своих подчиненных; те всегда оказываются правыми. Но все же он очень хороший.
Главный надзиратель стучит в одну из дверей.
- Заключенный Куфальт прибыл, - докладывает он.
Директор, сидящий за письменным столом, отрывает глаза от бумаг:
- Хорошо, Руш, можете идти. Заключенного я потом отошлю.
Куфальт уверен, что такой прием обижает главного надзирателя, этого всемогущего владыку. При прежнем директоре Руш всегда присутствовал во время разговора и принимал в нем активное участие. Но Руш не подает вида, что недоволен, поворачивается налево кругом и выходит из комнаты.
Директор сидит за своим столом. Лицо у него румяное, на левой щеке несколько шрамов, глаза голубые. Он лыс, и лысина его тоже цветет, как маков цвет, - у лба она нежно-розовая, на темячке - алая.
- Присаживайтесь, - говорит директор. - Ведь вы не откажетесь от сигареты, Куфальт, не правда ли?
И он протягивает Куфальту пачку дорогих сигарет. Куфальт знает этот сорт - шесть пфеннигов за штуку, не сигареты, а мечта. А потом подносит и горящую спичку.
Руки у директора холеные, спортивного покроя костюм сидит безукоризненно, манжеты рубашки сверкают белизной. Рядом с ним Куфальт чувствует себя свинья свиньей.
- Завтра ваши муки кончаются, - говорит директор. - И я хочу спросить, не могу ли я чем-то вам помочь?
В теперешнем своем состоянии Куфальт готов согласиться со всем, что предложит ему директор Греве, но о чем того просить, не знает - несмотря на то, что очень нуждается в помощи. Поэтому он просто выжидательно смотрит на директора.
- Какие у вас планы? - спрашивает тот. - Ведь у вас же есть какие-то планы на будущее?
- Я и сам не знаю. Надеюсь, родственники все-таки ответят на мое письмо.
- Вы с ними регулярно переписываетесь? - И поясняет, дабы избежать недоразумений: - Ведь вы знаете, я не читаю писем здешних обитателей. Это обязанность пастора.
- Регулярно? Да нет. Но последние три месяца я писал им в каждый почтовый день.
- И они не ответили?
- Пока нет.
- Ваши родные - люди обеспеченные?
- Да.
- А если они так и не ответят, - конечно, они еще могут ответить, но все же, если ответа не последует, - не собираетесь ли вы просто взять и приехать к ним?
- Нет-нет! - испуганно восклицает Куфальт. - Ни в коем случае.
- Хорошо. И вы всерьез хотите работать?
- Больше всего мне бы хотелось, - выдавливает Куфальт, запинаясь, - поехать куда-нибудь, где никто ничего про меня не знает. Я подумывал о Гамбурге.
Директор с сомнением покачивает головой.
- Гамбург… Огромный город…
- Боже мой, господин директор, я в самом деле сыт по горло. Меня ничто больше не соблазнит.
- Вы имеете в виду соблазны большого города? Нет, Куфальт, я не о них. Вернее, в маленьких городках они точно такие же. Но безработица в Гамбурге, естественно, куда страшнее. У вас никого там нет, кто бы мог вам помочь? Здесь я еще мог бы, пожалуй…
- Нет, пожалуйста, только не здесь. Все те же лица…
- Хорошо, хорошо. Вероятно, вы правы. Но что ждет вас там? Как вы себе представляете свою жизнь в Гамбурге?
- Не знаю еще. К бухгалтерии и кассе меня, конечно, не допустят. И вообще мне будет нелегко устроиться, раз у меня в послужном списке пяти лет как не бывало…
- Да, - соглашается директор. - Пожалуй.
- Но я умею печатать на машинке. Может, стоит купить машинку и печатать адреса на конвертах за сдельную оплату? А впоследствии открыть машинописное бюро? Я хорошо печатаю, господин директор.
- Значит, машинки у вас нет? А деньги есть?
- Только то, что здесь заработал.
- И сколько же?
- Думаю, марок триста. Ах, господин директор, вот если бы вы распорядились, чтобы мне при выписке сразу выплатили всю сумму! Чтобы мне не пришлось каждую неделю таскаться в благотворительный комитет за очередной порцией?
Директор колеблется.
- Я буду экономить на всем, господин директор! - умоляет Куфальт. - Не потрачу зря ни пфеннига. Только бы не являться за своими же деньгами в этот комитет! - И добавляет едва слышно: - Мне так хочется и с этим покончить.
Директор не умеет отказывать, когда его просят. И говорит:
- Хорошо. Вопрос решен. Я распоряжусь, чтобы вам выдали все, что вы заработали. Но, Куфальт, ведь на эти триста марок вам придется жить два, а то и три месяца, так что о покупке машинки и речи быть не может.
- А в рассрочку?
- Нет, в рассрочку не получится. Ведь вы не можете рассчитывать на постоянные доходы, из печатанья адресов, может, ничего и не выйдет. Так чем же…
- Мои родственники…
- Сбросим их пока что со счетов. Так чем же вы займетесь?
- Я… еще… не знаю…
Голос директора набирает силу:
- И сколько времени вы не прикасались к машинке? Пять лет? Даже больше пяти? Ну тогда поначалу вам трудновато придется, много не заработаете…
- Я могу за час напечатать сто адресов с гаком.
- Вернее - могли. А теперь вряд ли. Вам кажется, что вы здоровы. Вам кажется, что раз вы здесь выполняли две нормы, то и на воле горы свернете. Но здесь вас ничто не отвлекало, Куфальт, а там на вас навалятся и все заботы, и все соблазны. Вы ведь отвыкли от общения с людьми. А тут и кинотеатры, которые вам недоступны, и кафе, которые вам не по карману. Трудно вам будет со всем этим справиться, Куфальт. Главные трудности у вас впереди.
- Да, - соглашается Куфальт. - Все верно.
- Вы достаточно долго пробыли в этих стенах, Куфальт. Видели, сколько народу вернулось?
- Много, очень много.
- Вы должны быть сильнее, чем они все. И часто вам будет казаться, что игра не стоит свеч. Ради чего? Все равно, мол, в люди мне не выбиться. Но ведь кое-кто все-таки выбивается. Для этого, Куфальт, нужно одно: взять себя в руки и держаться, изо всех сил держаться.
- Да, господин директор, - послушно кивает Куфальт.
Стены комнаты окрашены в мягкий коричневатый цвет. Окна здесь - не просто отверстия в наружной стене, они завешаны гардинами, белыми кисейными гардинами в нежно-зеленую полоску. На полу - настоящий ковер.
- Вы сейчас - словно больной, долго пролежавший в постели, вам придется заново учиться ходить, шаг за шагом. А тому, кто долго пролежал в постели, на первых порах необходима опора - либо палка, либо поводырь. Хотите еще сигарету? Хорошо.
Выждав несколько секунд, директор продолжает:
- Вы сейчас, наверное, думаете: пускай себе говорит, что хочет, уж как-нибудь и сам справлюсь. Но это - на самом деле - очень трудно. Пока пристроитесь… Вы ведь раньше никогда не жили без твердого жалованья? Вот видите! Пока вы пристроитесь, деньги у вас кончатся. Что тогда делать?
- Выходит, мне в самый раз просить, чтобы меня тут оставили, - говорит Куфальт, улыбаясь через силу. - Выходит, у меня сейчас руки вроде обрублены.