Хулио Кортасар - Счастливчики стр 13.

XIV

- Eksta vorbeden? You two married? Etes vous ensemble?

- Ensemble plutot que maries, - сказал Рауль. - Tenez, voici nos passeports.

Офицер был низенького роста и со скользкими повадками. Он вычеркнул имена Паулы и Рауля и знаком подозвал краснолицего матроса.

- Он проводит вас в каюту, - сказал он и поклонился, прежде чем заняться следующим пассажиром.

Уходя вслед за матросом, они слышали, как все семейство Трехо заговорило хором. Пауле сразу понравилось, как пахло на пароходе и как переборки скрадывали звуки. Трудно было представить, что всего в нескольких метрах остался грязный причал и что инспектор с полицейскими, наверное, еще не ушли.

- А за бортом начинается Буэнос-Айрес, - сказала она. - Тебе не кажется это невероятным?

- Невероятным мне кажется и то, что ты говоришь "начинается". Быстро ты обвыкаешься в новой ситуации. Для меня в порту город кончается. А на этот раз - больше, чем когда бы то ни было, но всякий раз, поднимаясь на пароход, я ощущал это.

- Начинается, - повторила Паула. - Ничто не кончается так просто. Ужасно нравится мне запах этого дезинфицирующего средства - пахнет лавандой, смертью мухам, войной моли. Девчонкой я обожала засунуть голову в шкаф тети Кармелы; все черным-черно, таинственно, а запах - похожий на этот.

- This way, please, - сказал матрос.

Он открыл каюту, зажег свет и вручил им ключ. И ушел, прежде чем они успели дать ему на чай или сказать "спасибо".

- Как мило, действительно мило, - сказала Паула. - И уютно.

- Теперь уже трудно поверить, что совсем рядом - портовые пакгаузы, - сказал Рауль, пересчитывая сложенные на ковре чемоданы. Ни один не потерялся, и они принялись развешивать одежду и раскладывать по местам вещи, и некоторые - довольно изысканные. Паула выбрала кровать в глубине каюты, под иллюминатором. Села, с довольным вздохом откинувшись на спинку, и стала смотреть, как Рауль, закурив трубку, заканчивал раскладывать зубные щетки, зубную пасту, книги и пачки табака. Интересно будет смотреть на Рауля, лежащего на другой кровати. Первый раз они будут спать в одной комнате после стольких встреч в гостиных, салонах, на улицах, в кафе, поездах, автомобилях, на пляжах и в рощах. Первый раз она увидит его в пижаме (которая уже разложена на постели). Она попросила у него сигарету, и он дал сигарету и поднес огонь, сидя рядом и глядя на нее с интересом и чуть насмешливо.

- Pas mal, bien? - сказал Рауль.

- Pas mal du tout, mon choux, - сказала Паула.

- Ты очень хороша вот такая, расслабленная.

- Назло тебе, - сказала Паула, и оба рассмеялись.

- А может, выйдем - осмотримся?

- Хм. Я бы лучше осталась тут. А то с мостика увидим огни Буэнос-Айреса, как в фильме Гарделя.

- А что ты имеешь против огней Буэнос-Айреса? - сказал Рауль. - Я пойду.

- Хорошо. А я немножко приведу в порядок этот роскошный бордель, потому что порядок по-твоему… До чего красивая каюта, я и не думала, что нам отвалят такую роскошь.

- К счастью, она совершенно не похожа на каюты первого класса на итальянских пароходах. Достоинство этого грузового парохода в его строгом стиле. Дуб и ясень - традиционный протестантский вкус.

- Еще не доказано, что судно протестантское, однако ты, пожалуй, прав. Мне нравится запах твоей трубки.

- Берегись, - сказал Рауль.

- Чего я должна беречься?

- Не знаю, наверное, запаха трубки.

- Я вижу, молодой человек желает изъяснятся загадками?

- Молодой человек желает до конца разобраться со своими вещами, - сказал Рауль. - А то оставлю тебя наедине со своими вещами, а потом в своих платках найду твой soutien-gorge.

Он отошел к столу и занялся книгами и тетрадями. Проверил освещение и все его возможности. С удовольствием обнаружил, что лампы над изголовьем поворачивались во все стороны и под любым углом. Умные шведы, если они шведы. Чтение - одна из радостей путешествия, читать, лежа в постели, и ни о чем не заботиться.

- А в это время, - сказала Паула, - мой нежный братец Родольфо в семейном кругу, должно быть, сетует на мое беспутное поведение. Девочка из приличной семьи отправляется путешествовать в неизвестном направлении. И отказывается сообщить время отправления, дабы избежать проводов.

- Интересно, что бы твой брат подумал, узнай он, что ты отплываешь в одной каюте с неким архитектором.

- Который носит синие пижамы и томится несбыточным желанием и еще более сомнительными мечтаниями, бедный ангел.

- Не всегда несбыточными и не всегда тоскливыми, - сказал Рауль. - Знаешь, морской йодистый воздух, как правило, приносит мне счастье. Недолговечное, мимолетное, точно птицы, которые - ты увидишь их - некоторое время следуют за судном, иногда целый день, но в конце концов все равно пропадают. Не важно, что счастье длится недолго, Паулита; переход счастья в привычку - одно из самых сильных орудий смерти.

- Мой братец тебе не поверил бы, - сказала Паула. - Мой братец на полном серьезе решил бы, что я могу стать жертвой твоих плотских притязаний. Мой братец…

- Мало ли что может случиться, - сказал Рауль, - мало ли какой привидится мираж, и как можно ошибиться в темноте, мало ли что пригрезится наяву, и как повлияет морской воздух, ты на всякий случай будь осторожна и не раскрывайся чересчур. Женщина, до подбородка закрытая простыней, гарантирована от пожара.

- Сдается мне, - сказала Паула, - что, если ты поддашься миражу, придется встретить тебя вот этим томиком отточенных сонетов Шекспира.

- У сонетов Шекспира может оказаться самое неожиданное предназначение, - сказал Рауль, открывая дверь. И в дверном проеме возник Карлос Лопес в профиль, в этот момент поднявший правую ногу, чтобы сделать следующий шаг. Он возник так неожиданно, что напомнил Раулю игрушку - скачущую лошадку.

- Привет, - сказал Лопес, остановившись, как вкопанный. - У вас хорошая каюта?

- Очень хорошая. Поглядите.

Лопес поглядел и захлопал глазами, увидев в глубине каюты Паулу, лежавшую на постели.

- Привет, - сказала Паула. - Входите, если найдете место, куда поставить ногу.

Лопес сказал, что каюта очень похожа на его собственную, кроме размера. И сообщил, что, выходя из своей каюты, столкнулся с сеньорой Пресутти, которая явила ему свой зеленый, почти трупного оттенка лик.

- Уже укачало? - сказал Рауль. - Будь осторожна, Паулита. А что же станет с этими сеньорами, когда в поле зрения появятся бегемоты и прочие морские чудища? Не иначе как слоновая болезнь. Может, прогуляемся? Вас ведь зовут Лопес. А я - Рауль Коста, а вон та томная одалиска откликается на благородное имя Паула Лавалье.

- Не такое уж благородное, - сказала Паула. - Мое имя похоже скорее на псевдоним кинодивы или название улицы, особенно - Лавалье. Вдоль по Лавалье. Рауль, прежде чем отправишься смотреть на реку цвета спящего льва, скажи, где моя зеленая сумка.

- Скорее всего под красным саквояжем или же в сером бауле, - сказал Рауль. - Палитра такая богатая… Пойдемте, Лопес?

- Пойдемте, - сказал Лопес. - До свидания, сеньорита.

Паула, слухом уроженки Буэнос-Айреса, привыкшим различать множество оттенков в этом обращении, уловила особый оттенок.

- Зовите меня просто Паула, - сказала она таким тоном, чтобы Лопес понял, что она это уловила и тоже чуть-чуть его поддевает.

Рауль в дверях оглянулся и вздохнул. Он так хорошо знал голос Паулы, ее манеру говорить некоторые вещи и какой она иногда может быть.

- So soon, - сказал он как бы себе. - So, so soon.

Лопес посмотрел на него. И они вышли.