Хулио Кортасар - Счастливчики стр 11.

XIII

"Вот он, вопрос, - подумала Паула. - Тот злополучный вопрос, от которого вся игра может пойти насмарку. Сейчас скажут: "На…""

- Сеньор Порриньо, - сказал инспектор, - пароход - как раз и есть одно из осложнений технического порядка, которые я имел в виду. Час назад, когда я имел удовольствие присоединиться к вам, руководство пришло к соглашению по этому вопросу, однако же могли возникнуть и непредвиденные изменения, в результате которых дело может принять несколько иной оборот. Я полагаю, что нам следует подождать несколько минут и ситуация окончательно прояснится.

- Отдельная каюта, - коротко бросил дон Гало. - С отдельной ванной. Как было договорено.

- Договорено, - любезно сказал инспектор, - не совсем точное слово, однако, не думаю, сеньор Порриньо, что в этом плане будут какие-либо сложности.

"Нет, не как во сне, это было бы слишком просто, - подумала Паула. - Рауль сказал бы, что это скорее похоже на рисунок, рисунок…"

- Рисунок - какой? - спросила она.

- Что значит - какой рисунок? - сказал Рауль.

- Ты сказал бы, что все это скорее похоже на рисунок…

- Анаморфный, дурочка. Ну да, немного похоже. Одним словом, неизвестно даже, на какой пароход нас сунут.

Они расхохотались, потому что обоим им это было совершенно безразлично. Не то что доктору Рестелли, чья твердая вера в незыблемость государственного порядка была поколеблена впервые в жизни. У Лопеса и у Медрано выступление дона Гало пробудило желание выкурить еще по одной сигарете. Их тоже все это чрезвычайно забавляло.

- Похоже на поезд-призрак, - сказал Хорхе, прекрасно разобравшийся в происходившем, - садишься в него, и с тобой начинают происходит странные вещи, то мохнатый паук ползет по лицу, то скелеты пляшут…

- Мы всю жизнь жалуемся, что не происходит ничего интересного, - сказала Клаудиа. - И когда наконец происходит (а интересным может быть только подобное этому), большинство начинает испытывать беспокойство. Не знаю, как вам, а лично мне поезда-призраки кажутся гораздо более забавными, чем Генеральная железнодорожная компания "Рока".

- Разумеется, - сказал Медрано. - По сути, дона Гало и некоторых других беспокоит то, что наше будущее находится в несколько подвешенном состоянии. Поэтому они волнуются и спрашивают, как называется пароход. А, собственно, что такое название? Разве оно является гарантией того, что мы все еще называем "завтра", это чудище с занавешенным лицом, ни в какую не желающее открыть лицо и подчиниться.

- А между тем, - сказал Лопес, - впереди начинают вырисовываться роковые силуэты - небольшой военный корабль и светлоокрашенный сухогруз. Скорее всего, шведский, у их судов лица всегда чистые.

- Очень кстати заговорили о нашем неопределенном будущем, - сказала Клаудиа. - Но вся эта затея - приключение, пусть обыденное, но приключение, а в любом приключении будущее - самая большая ценность. Если мы находим в этой затее особый вкус, то потому, что приправой тут служит будущее, прошу прощение за кулинарную метафору.

- Дело в том, что не все любят острые соусы, - сказал Медрано. - Есть, по-видимому, два совершенно противоположных способа усилить вкус настоящего. В данном случае некое Руководство решает устранить всякое конкретное упоминание будущего и создает тайну с отрицательным знаком. Разумеется, люди предусмотрительные пугаются. А лично моим ощущениям это абсурдное настоящее придает остроту, я наслаждаюсь каждой минутой.

- И я тоже, - сказала Клаудиа. - Отчасти потому, что не верю в будущее. От нас скрывают всего лишь причины настоящего. Возможно, они и не догадываются, сколько магии для нас в их бюрократических тайнах.

- Конечно, не догадываются, - сказал Лопес. - Магия, да… Скорее всего тут, как всегда, невероятное переплетение интересов, причин, сложных чиновничьих взаимоотношений.

- Не важно, - сказала Клаудиа. - Коль скоро это доставляет нам такое удовольствие.

Автобус уже остановился около складов таможни. Порт тонул в темноте, редкие фонари и сигареты офицеров полиции, стоявших у отворенной двери, много света не давали. На расстоянии нескольких метров ничего не было видно, и густой запах летнего порта сразу же прилипал к лицам выходивших из автобуса людей, затушевывая на них выражение растерянности или радости. Дона Гало водрузили в кресло, и шофер покатил его ко входу, где уже стоял и распоряжался инспектор. "Не случайно, - подумалось Раулю, - все идут, сбившись в кучку. Словно боятся отбиться".

Один из офицеров выступил вперед - сама любезность.

- Добрый вечер, сеньоры.

Инспектор достал из кармана бумаги и передал офицеру. Сверкнул луч электрического фонарика, где-то просигналил автомобиль, кто-то, невидимый, закашлял.

- Сюда, пожалуйста, будьте любезны, - сказал офицер.

Желтый глаз фонарика пополз по бетонному полу, усеянному соломенной трухой, металлическим мусором, мятой бумагой. Тихие разговоры гулко зазвучали в огромном пустом бараке. Желтый глаз высветил длинную таможенную стойку и застыл, указывая путь осторожно приближавшейся кучке людей. Слышно было, как Мохнатый сказал: "Ну и навороты, точь-в-точь как у Бориса Карлофа". Фелипе Трехо закурил сигарету (мать ошеломленно уставилась на сына, первый раз курившего в ее присутствии), и огонек спички на мгновение неверным светом осветил всю сцену - вереницу растерянных людей, направлявшихся вглубь помещения к дверному проему, за которым темным светом светилась ночь. Нора, повиснув на руке Лусио, зажмурилась и не желала открывать глаз, пока они не окажутся за дверью, под открытым небом без звезд, на свежем воздухе. Они первые увидели пароход, и когда взволнованная Нора обернулась, чтобы сообщить об этом остальным, полицейские с инспектором уже окружили процессию, фонарик был погашен, и только тусклый свет уличного фонаря освещал край деревянного трапа. Инспектор отрывисто похлопал в ладоши, и из нутра пакгауза, неловкой насмешкой, донеслись еще более отрывистые и механические хлопки.

- Я благодарю вас за проявленный дух сотрудничества, - сказал инспектор. - Мне остается лишь пожелать вам счастливого плавания. Судовые офицеры займутся вами и проводят в каюты. Пароход отчалит через час.

Медрано вдруг показалось, что слишком долго они, прикрываясь иронией, оставались пассивными, и он выступил вперед. Как всегда в подобных случаях, ему стало смешно, но он сдержался. И как всегда, он испытал глухое удовольствие, со стороны наблюдая себя самого в момент, когда собирался совершить поступок.

- Скажите, инспектор, уже известно, как называется судно?

Инспектор утвердительно наклонил голову. Даже в темноте ясно была различима плешь, обрамленная венчиком волос.

- Да, сеньор. Офицер только что сообщил мне, а ему позвонили из центра и сказали, куда нас вести. Судно называется "Малькольм" и принадлежит компании "Маджента Стар".

- Грузовое, судя по очертаниям, - сказал Лопес.

- Грузопассажирское, сеньор. К тому же - из лучших, поверьте. Превосходно оборудованное, готовое принять на борт небольшую группу избранных пассажиров, каковыми вы и являетесь. У меня есть опыт в этой области, хотя я и служил главным образом в налоговых учреждениях.

- Вам будет там прекрасно, - сказал полицейский офицер. - Я поднимался на судно и заверяю вас, это так. Была заминка, команда бастовала, но теперь все улажено. Вы же знаете, как разлагают коммунистические идеи, раз от разу служащие разбалтываются, но, к счастью, мы живем в стране, где есть порядок и власть. И в конце концов даже самые отпетые иностранцы берутся за ум и кончают дурить.

- Поднимайтесь на борт, сеньоры, пожалуйста, поднимайтесь, - сказал инспектор, отступая в сторону. - Очень приятно было познакомиться, и сожалею, что мне не посчастливилось отправиться с вами в плавание.

И он хихикнул, как показалось Медрано, деланно. Все столпились у трапа, кто-то прощался с инспектором и офицерами, а Мохнатый снова принялся помогать переносить дона Гало, который, похоже, задремал. Женщины с опаской цеплялись за перила, остальные поднялись быстро и молча. Когда Рауль, уже на нижней палубе, вздумал оглянуться, то увидел в густой тени инспектора и офицеров, они тихо о чем-то разговаривали. И, как все это время, всё - приглушенно - и свет, и голоса, и даже плеск речной волны о корпус судна и о причал. Да и на капитанском мостике "Малькольма" было не особенно светло.