- Вот здесь тело моего учителя было предано сожжению. Я до сих пор помню ту страшную ночь.
Он постоял под пальмой с закрытыми глазами, бормоча священные стихи.
- Мы не должны позволять телу вводить нас в заблуждение. Человек - это не просто мясо и кости. Мой учитель это доказал, - провозгласил он и вдруг лихорадочно забил по кустам бамбуковой палкой, спугнув множество всяких тварей - ящериц, хамелеонов, лягушек и птиц, долгие годы спокойно живших в своем зеленом убежище. Казалось, он радовался их смятению и жадно, с шумом вдыхал запах раздавленной зелени.
- Я уверен, что кобры, которые здесь живут, потихоньку уползли, как только мы появились. Жуткие у них привычки. Всегда настороже и все замечают…
Под сорняками оказались надтреснутые каменные плиты, какие-то части каменных фигур. Бородатый тыкал в них палкой и говорил:
- Это пьедестал для бога Вишну, нам заказал его какой-то храм. А это руки Сарасвати, богини знания, их нельзя было использовать, там в камне небольшая трещина. Мой учитель так огорчился, когда ее заметил, что вышвырнул их за дверь и три дня ни с кем не разговаривал. В такие минуты я боялся к нему подходить, прятался за ствол вон того тамаринда. Когда он успокаивался, он сам меня звал. Но где же тот камень? Где он? Плита два фута на два. Не могли же у нее вырасти ноги… не убежала же она… Хотя, верьте моему слову, если скульптура удалась, на пьедестале ее не удержишь. Я всегда вспоминаю историю о статуе танцующего Натараджа, который был так совершенен, что затанцевал космический танец, и весь город зашатался, словно от землетрясения, пока наконец не додумались и не отбили у него мизинец. Мы всегда так поступаем, никто этого не замечает, но мы всегда делаем где-нибудь небольшую щербинку - для безопасности.
Он продолжал говорить, а Джаган слушал его, широко раскрыв глаза. Внезапно перед ним возникла новая вселенная. Он понял, как узок был его мир, весь помещавшийся между лавкой и памятником Лоули. Проделки Мали не имели теперь никакого значения.
"Неужели я подошел к порогу новой жизни?" - подумал он. Для него уже ничто не имело значения.
- Такое нередко случается в нашем существовании, но всегда проходит, - сказал он вслух.
Бородатый скрыл свое удивление от столь неожиданной мысли и ответил:
- Истинно, истинно, нельзя забывать о своем подлинном "я", ведь это не просто мясо да кости.
Он протянул руку к дереву гуавы, сорвал с ветки плод и вонзил в него зубы с радостью десятилетнего сорванца.
- На этом дереве всегда росли самые сочные гуавы. Вот почему его так любят обезьяны. В некоторые месяцы их на нем даже больше, чем листьев, честное слово.
Он снова наклонил ветку, сорвал еще плод и протянул Джагану. Джаган, чтобы не обидеть бородатого, плод взял, но есть его не стал.
- Я не ем сладкого и соли.
- Почему? - спросил бородатый.
- Гм…
Как выразить смысл всей жизни в нескольких обыденных словах?
- Вы прочтете обо всем этом в моей книге.
При слове "книга" бородатый поскучнел. Он привык к надписям на камне и на пальмовых листьях, печатное слово его не увлекало. А Джаган спокойно продолжал:
- Этот издатель Натарадж, вы его хоть немного знаете?
Бородатый потерял всякий интерес к теме. Не обращая внимания на Джагана, он продолжал говорить сам, не замечая, что Джаган превозмог соблазн и вместо того, чтобы откусить от плода, уронил его потихоньку на землю. Джаган никак не мог решить, хорош или плох он с диетической точки зрения. Обидно, если он отказался от этого лакомства попусту! Плод был такой аппетитный, зеленовато-желтый сверху и желто-красный изнутри, и такой мягкий на ощупь. До того как Джаган разработал свои теории разумного существования, он съедал десяток гуав за день. С семи до десяти лет он, можно сказать, весь пропах гуавами! Во дворе их дома, прямо за жестяным сарайчиком, росла огромная гуава. Однажды отец взял топор и срубил ее, приговаривая: "Эти дьяволята ничего не будут есть, пока это проклятое дерево стоит у нас во дворе. Вечно маются животами…"
Джаган шел за бородатым, смутно слыша его слова, но мысли его были заняты плодом, от которого он отказался.
Наконец бородатый спросил:
- Вы меня слушаете?
- Да-да, конечно, - ответил Джаган.
- Мы все обошли, но этой плиты здесь нет. Где же она может быть? - сказал бородатый. Он обнял палку, положил на нее подбородок и погрузился в раздумье.
Джаган не удержался и спросил:
- Почему это вас так беспокоит?
- Это очень важно. Я же вам сказал. Когда я ее найду, вы сами увидите.
Внезапно он выпустил палку из рук и сказал:
- А-а, вспомнил… Пойдемте!
И зашагал быстро к пруду.
- Сойдем вниз… Осторожно - ступеньки скользкие.
Он спустился по ступеням и зашел по колено в воду. Джаган отстал, не понимая поведения бородатого.
"А вдруг он швырнет меня в пруд, вернется в город и скажет: "Продавец сладостей исчез"?"
Бородатый, возбужденный и покрасневший, повернулся и закричал:
- Что же вы стоите? Боитесь замочить свое дхоти? Ничего, потом высохнет.
Тон его не допускал возражений.
Джаган спустился по замшелым ступенькам. Сердце у него замирало. Дхоти, конечно, намокло; легкая дрожь пробирала его; он зачарованно глядел на пчел, вьющихся над голубым лотосом. На сердце у Джагана было легко - ах, если б умереть в эту минуту. Махнуть рукой на бесконечные сложности жизни - и умереть! Пока он был занят этими мыслями, бородатый опустился на четвереньки, оглянулся и сказал:
- Идите сюда!
Глаза у него горели, борода развевалась.
"Мне уже не спастись, - думал Джаган. - Он хочет сунуть меня головой в воду. Может, повернуться и убежать? Нет, надежды на спасение нет!"
И он шагнул вперед. Вода доходила ему теперь до пояса.
"Может, для ревматизма холодная вода и полезна, но я же не ревматик, - подумал он. - Если я не погибну здесь, в воде, то умру от воспаления легких. В следующей моей жизни мне бы хотелось родиться…"
Он быстро перебрал в уме всевозможные варианты. Домашним псом? Котом-хищником? Уличным ослом? Махараджей на слоне? Все что угодно, только не преуспевающим торговцем сластями с избалованным сыном.
Бородатый, не подымаясь с четверенек, командовал:
- Опустите руку в воду.
Джаган повиновался, с опаской ступая по скользкому дну.
- Нащупали? - спросил бородатый властно.
Джаган заметил, что с той минуты, как они оказались в саду, бородатый становился все более и более властным. Это уже был не скромный красильщик волос с улицы Кабира, а грозный вождь, полководец, привыкший к тому, чтобы приказы его выполнялись беспрекословно. Полное, безоговорочное повиновение. Джаган опустил руку в воду и содрогнулся - чьи-то челюсти сомкнулись на его пальцах.
- А-а! - закричал он.
Но оказалось, это бородатый схватил его за руку. Он улыбнулся и провел рукой Джагана по каменной плите, лежащей на дне.
- Вот он, этот камень… Давайте вытащим его из воды. Возьмитесь покрепче за ваш конец. Не подымается? Еще бы! Если б вы ели нормально, как все люда, или по крайней мере съедали б хоть немного собственных сластей, вы были бы посильнее. Теперь я вспомнил - учитель положил этот камень в воду, чтобы на нем поярче проступило зерно. Видите вот тут зарубки? Он начал работу с них, а потом решил, что надо выдержать камень в воде. Он всегда говорил: чем дольше камень пробудет в воде… - В отчаянии бородатый огляделся. - Вы должны просто решиться и поднять этот камень… Вам не хватает силы воли. В конце концов, он ведь не большой, а совсем маленький, фута два высотой, не больше. Когда я его закончу, в нем и вовсе будет дюймов восемнадцать. Неужели вы не можете поднять камень в восемнадцать дюймов высотой? Я удивлен. Я хочу только, чтоб вы мне помогли. Не подымайте его сами, а только помогите мне.
Он то просил его, а то ругал, так что в конце концов Джаган почувствовал, что должен сделать над собой усилие. Он обвязал шарфом голову и деловито подоткнул дхоти, готовясь к этой задаче. Не дыша, взялся он за свой край, остановившись только на мгновение, чтобы подумать о том, благоразумно ли в его возрасте тащить каменную плиту вверх по скользким ступеням. Впрочем, сейчас поздно было думать о собственных желаниях или благе. Дойдя до верхней ступени, Джаган выпустил камень из рук, повалился ничком на траву и закрыл глаза.
Когда он пришел наконец в себя, он увидел, что бородатый переворачивает камень и говорит:
- Вот это будет верх… Подойдите поближе, и вы увидите линии, которые высек мой учитель… Это контур богини.
Он счистил мох с камня, который уже начал местами просыхать, и смотрел на него в глубокой задумчивости. На взгляд Джагана, камень этот ничем не отличался от любого другого, даже царапины, нанесенные на него рукой учителя, были не очень-то убедительны, но бородатый словно опьянел от одного его вида.
- Вот здесь будут руки богини. Всего у нее десять рук, одной рукой она благословляет, другой защищает, а в остальных держит всевозможные священные предметы.
Он погрузился в созерцание богини, а потом начал рассказывать.
- Я эту богиню знаю, - сказал Джаган.
- Конечно, кто же ее не знает? - отвечал красильщик волос. - И все же полезно вспоминать о ней снова и снова - тогда попадаешь под защиту богини и удача будет сопутствовать тебе во всех начинаниях.
И зычным голосом он затянул древний санскритский гимн. От внезапного шума с дерева слетели птицы. Лягушки попрыгали обратно в пруд, а Джаган не мог отвести взгляда от едва заметных следов на воде, оставленных тритонами и другими невидимыми глазу водяными тварями.