Немировский Александр Иосифович - Пифагор стр 19.

Условный знак

На заре, ещё до появления на корабле водоносов, Пифагор прошёл на корму. Кормчий лежал на подстилке у весла с открытыми глазами. Услышав шаги, он поднял голову.

- Тебе чего? - спросил он по-эллински.

- Да вот хочу узнать, сколько дней пути от Китиона до Навкратиса, - ответил Пифагор по-финикийски.

Кормчий повернулся на бок.

- Да ты говоришь по-нашему! Не с Кипра ли?

- Немного говорю, - сказал Пифагор, присаживаясь. - Я, как все, самосец, но в Сидоне и Тире в юности жил почти три года.

- Редко эллины по-нашему изъясняются, если они не с Кипра, - заметил кормчий. - Что касается твоего вопроса, при северном ветре в корму - а другие ветры в эти месяцы здесь не дуют - до Египта от южного берега Кипра не более трёх суток. На вёслах было бы дней шесть тянуть, а то и семь. Но тебе, насколько я понимаю, в Навкратис не к спеху?

- Пожалуй, - отозвался Пифагор. - У нас на Самосе говорят: "Поспешность к лицу только глупцу". Я слышал, что наш крайний срок - полнолуние, а до него ещё десять дней.

На мол в сопровождении воинов вышли водоносы. Кормчий, дав знак своему помощнику спускать трап, стал у мачты рядом с лестницей в трюм. Один за другим носильщики поднимались по дощатым мосткам, пружинившим под их ногами, и с шумом сбрасывали с голых потных плеч свои ноши. Один из бурдюков привлёк внимание Пифагора. На нём охрой был выведен треугольник. В центре его - какая-то фигурка. Наклонившись, Пифагор разглядел медвежонка с уморительной мордочкой.

Волна радости захлестнула Пифагора. Он мог бы запеть, если бы не соседство кормчего.

- Тебя как зовут?

- Мисдес. Тебя же, я знаю, все называют Пифагором. И что ты, Пифагор, думаешь насчёт этого раскрашенного бурдюка?

- Должно быть, кто-то с берега нам знак подаёт. Держитесь, мол. Ждут вас хорошие вести.

- Что ж, будем держаться, хотя времена страшные. Слышал ли ты, что персы в Египте вытворяют? Люди от отчаяния в Ниле топятся. А нашим родичам, картхадаштцам, война из-за собак объявлена. И какое им дело, что кто ест...

- Собака у персов священное животное, - заметил Пифагор. - Ведь они бродячим собакам и птицам с кривыми когтями отдают на съедение своих покойников.

Кормчий всплеснул руками:

- Настоящие дикари! Надо же такое! Телами родителей собак кормить...

Пифагор пожал плечами:

- Таковы их обычаи. И конечно, есть собак, да и не только собак, но и других животных - это варварство, но с ним надо бороться не оружием, а убеждением. Однако довольно об этом. Скажи, Мисдес, когда тиряне отмечают великий праздник Мелькарта?

Финикиец разгладил пальцами морщины на лбу.

- Праздник будет через четыре дня. А что?

- Просто так. Был я в Тире как раз в этот день. Хотелось проверить, не изменила ли мне память. Как сейчас помню. В проливе между Тиром и материком корабли всех основанных Тиром колоний, ночью же в гавани - факельное шествие. Удивительное торжество - единение рождённых от одного корня. Такое же не мешало бы ввести и эллинам.

Абдмелькарт

Полдня корабли шли, не теряя из виду берег, сверкавший подобно створке драгоценной раковины. Кажется, именно здесь родилась Афродита, сделав остров привлекательным для обитателей Азии и Европы, селившихся рядом и сменявших друг друга на протяжении столетий.

"Море, - думал Пифагор, - будучи такой же частью космоса, как земля, небо, ночь, огонь, вобрало в себя все их качества. В нём глубина Неба, непрозрачность Земли, полыхание Огня, прохлада Ночи. Оно - вечное колебание материи. Ведь Посейдон - это бог колебаний. Раскатистый хохот, содрогающийся в схватках земли, грохот туч, разрезаемых зигзагами молний, - это его эхо. Оно - кипящий котёл превращений. Данный живым существам мозг - его слепок. Его размытые, неизведанные дали - память.

Буря - его безумие. Насколько же непохожей кажется его стихия на видимую поверхность земли!"

Как ни пытался Пифагор отвлечь себя размышлениями, волнение не проходило, и он подошёл к кормчему.

- Как бы ты себя повёл, Мисдес, если бы вдруг появилась флотилия Картхадашта?

- С тех пор как у нас на острове обосновались персы, картхадаштцы обходят Кипр стороной. А почему ты спрашиваешь?

- Да ведь из-за них нам приходится плыть в Египет.

- Трудно сказать, - проговорил кормчий не сразу. - Наверное, не стал бы от них бежать. Да и ход у их кораблей быстрее, чем у меня.

К борту "Миноса" приблизилась кархедонская гаула с опущенными вёслами. Между судами образовалась медленно сужающаяся полоска воды. Мисдес перебросил за борт канат, который кархедонцы тут же закрепили. На палубу самояны перешёл муж плотного телосложения в синем одеянии и, внимательно оглядев всех, двинулся к Пифагору.

- Тебя приветствует суффет Абдмелькарт, - представился он. - Я возглавляю посольство, ежегодно отправляемое к нашей матери Тиру с дарами от преданной дочери. Война не могла помешать выполнению священного долга, но для охраны посольского судна выделены эти военные корабли. Поэтому мы и оказались в этих водах. Знал ли ты об этом, отправляя ко мне своего вестника?

- Я был уверен, что посольство должно посетить Тир, и догадывался, что на Кипр, захваченный персами, оно заходить не станет. Таков мой расчёт.

- Не только разумный, но и взаимовыгодный, - подхватил суффет. - Я обещаю сделать всё, чтобы картхадаштцы не рассматривали вас как пленников, а ваши суда как военную добычу.

- Я надеюсь.

- Теперь же я отправлю посольское судно в Тир и буду сопровождать твои корабли до Картхадашта, где на совете будет решаться ваша судьба. Мои корабли пойдут сзади, чтобы вас охранять от всяких неожиданностей.

- Но сначала, видимо, мы зайдём в Кирену, - заметил Пифагор.

- Мы на это рассчитывали, ибо на пути к Тиру всегда останавливались в этом прекрасном городе, отдыхали там и набирали в бурдюки благоуханную воду Кирены. Ныне же, как нам удалось выяснить, царь киренян Аркесилай отдал себя и свой народ Камбизу и платит ему дань.

- А ведь отец этого Аркесилая пользовался у нас на острове гостеприимством. Я видел его мальчиком, и до сих пор на Самосе растёт сильфий, посаженный с его помощью.

- Я этого не знал, - сказал суффет. - Но кто в наше время помнит о благодеяниях, оказанных отцам? Так что нам придётся сделать первую остановку только в нашей гавани близ жертвенника Филенов.

- Филенов? - удивился Пифагор.

- Это братья, наши воины, сражавшиеся с киренцами и павшие в битве с ними, - пояснил суффет. - Мы им поклоняемся и приносим жертвы.

Приблизившись к Пифагору, он добавил:

- Твой посланец Абибал, видимо, из тех людей, кто помнит добро. Он рассказал о тебе много хорошего, и мне думается, что в Картхадаште у нас будет время поговорить по душам.

С этими словами суффет покинул судно. Мисдес принял брошенный ему с палубы канат, и корабли разошлись.

Наедине с собой

Корабли шли в стадии от берега, пышущего жаром, как раскалённая печь. По ночам оттуда доносился рёв зверей.

"Залмоксис мог бы услышать больше", - подумал Пифагор.

Всё чаще мысли его возвращались к дням, проведённым с этим мальчиком, словно бы посланным ему свыше. Порой он видел в нём самого себя, юного, обращённого к загадочному миру. О, как ему хотелось рассказать Залмоксису обо всём, что ему пришлось пережить в годы странствий! Такого желания у него не возникало при общении с кем-либо другим, ибо все они - Метеох, Анакреонт, Эвпалин - были лишены связи с миром, откуда исходят лучи мрака. Конечно же сам Пифагор знал о нём не больше, чем о знойном материке, показывавшем лишь свою прибрежную кромку, но из этого загадочного мира к нему подчас поступали сигналы как видения и сны. Иногда огромным напряжением воли он мог сам посылать такие сигналы - ведь отец воспринял один из них. Теперь же Пифагору казалось, что такое ему, возможно, удастся и с близким по духу Залмоксисом. И он неотступно думал об Индии, оживляя в памяти её природу и лица её людей в надежде, что мальчик услышит его и найдёт возможность повторить его путь.

И вот он уже снова в лесных дебрях, в сплетённом из ветвей и листьев шалаше, и учитель втолковывает ему одну из историй, сочинённых поэтом, имя которого Вальмики - Муравей. И он ощущает причастность к природе, позволяющую ему не только предсказывать землетрясения - этому его учил Ферекид, - но и воспринимать гармонию, возникающую при движении небесных светил.

Картхадашт

Привет тебе, дочь Океана,

Прибежище наше от бурь,

Где в берег оттенка шафрана

Вливается бухты лазурь.

С высот опоясанных Бирсы

На море взирает Танит,

И всех, кто пред нею склонился,

Она от напастей хранит.

Две декады спустя Пифагора как наварха приведённых в город кораблей торжественно принимал Малый совет Картхадашта. За длинным прямоугольным столом - советники, с каждой стороны по четырнадцать. На пальцах, а у кого и в ноздрях - золотые кольца. Двойные подбородки.

Лбы в морщинах, лысины, седины. Умные проницательные глаза, устремлённые к двери из чёрного дерева с рельефно вырезанным знаком хранительницы Совета богини Танит.

Дверь распахивается. На пороге муж в пурпурном одеянии до пят, подпоясанном ремнём из витых золотых нитей. Суффет Абдмелькарт. Рядом с ним чужеземец, совершенный, как изваяние эллинского бога, но в потёртом дорожном гиматии и босиком.