Фолкнер Уильям Катберт - Святилище стр 21.

- Когда все будет позади, я, пожалуй, отправлюсь в Европу, - сказал он. - Мне нужна перемена. Или мне, или штату Миссисипи, одно из двух.

Возможно, несколько человек еще стоят у забора, потому что это последняя ночь убийцы; его крупная, гориллоподобная фигура приникла к прутьям решетки, он поет, а на его силуэте, на клетчатом проеме окна бьется и мечется рваная печаль айланта, последний цветок уже упал в густые пятна на тротуаре. Хорес опять заворочался в постели.

- Хоть бы убрали с тротуара всю эту дрянь, - сказал он. - Проклятье. Проклятье. Проклятье.

Заснул Хорес поздно; до рассвета он не мог сомкнуть глаз. Разбудил его чей-то стук в дверь. Была половина седьмого. Он подошел к двери. За нею стоял швейцар-негр из отеля.

- В чем дело? - спросил Хорес. - Что-нибудь с миссис Гудвин?

- Она просила вас прийти, когда встанете, - ответил негр.

- Скажи ей, я буду через десять минут.

Когда он вошел в отель, навстречу ему попался молодой человек с небольшой черной сумкой, какие бывают у врачей. Хорес поднялся наверх. Женщина, стоя в полуотворенной двери, смотрела в коридор.

- Вызвала наконец доктора, - сказала она. - Но так или иначе, я хотела…

Ребенок, весь красный, потный, лежал в позе распятого на кровати, раскинув скрюченные ручонки, и судорожно, с присвистом ловил ртом воздух.

- Ему нездоровилось всю ночь, - сказала женщина. - Я принесла кой-каких лекарств и до рассвета пыталась его успокоить. В конце концов вызвала доктора. - Она стояла у кровати, глядя на ребенка. - Там была женщина, сказала она. - Молоденькая девчонка.

- Дев… - произнес Хорес. - А-а, - протянул он. - Да. Вот и расскажите мне об этом.

XVIII

Лупоглазый стремительно, однако без малейшего признака паники или спешки, пронесся в машине по глинистой дороге и выехал на песок. Темпл сидела рядом с ним. Шляпка ее сбилась на затылок, из-под мятых полей торчали спутанные завитки волос. Когда на повороте она бессильно покачнулась, лицо ее было как у сомнамбулы. Привалилась к Лупоглазому, невольно вскинув вялую руку. Лупоглазый, не выпуская руля, оттолкнул ее локтем.

Подъезжая к срубленному дереву, они увидели женщину. Она стояла у обочины с ребенком на руках, прикрыв ему личико отворотом платья и спокойно глядя на них из-под выгоревшей старомодной шляпки, то появляясь в поле зрения Темпл, то исчезая, неподвижная, невозмутимая.

Возле дерева Лупоглазый, не сбавляя скорости, свернул с дороги, машина с треском промчалась по кустам и распростертой вершине дерева, потом снова вынеслась на дорогу, сопровождаемая беглым хлопаньем стеблей тростника, напоминающим ружейный огонь вдоль траншеи. Возле дерева валялась да боку машина Гоуэна. Темпл рассеянно и тупо смотрела, как она промелькнула мимо.

Лупоглазый резко свернул опять в песчаные колеи. Но и в этом его действии не было паники: он совершил его с какой-то злобной нетерпеливостью, и только. Мощная машина даже на песке развивала сорок миль в час, затем, одолев узкий подъем, вынеслась на шоссе, и Лупоглазый свернул на север. Сидя рядом с ним и держась, хотя тряска сменилась нарастающим шорохом гравия, Темпл тупо глядела, как дорога, по которой она ехала вчера, летит назад под колеса, словно наматываясь на катушку, и чувствовала, как кровь медленно сочится из ее лона. Она понуро сидела в углу, глядя, как мчится навстречу земля - сосны с кустами кизила в прогалинах; осока; поля, зеленеющие всходами хлопчатника, замершие, умиротворенные, словно воскресенье было свойством атмосферы, света и тени, - сидела плотно сжав ноги, прислушиваясь к горячему, несильному току крови, и тупо повторяла про себя, Кровь еще идет. Кровь еще идет.

Стоял ясный, тихий день, ласковое утро, пронизанное невероятным майским нежным сиянием, насыщенное предвестием полудня и жары, высокие пышные, похожие на комки взбитых сливок облака плыли легко, словно отражения в зеркале, тени их плавно проносились по шоссе. Весна была запоздалой. Белые цветы на плодовых деревьях распустились, когда уже пробилась зеленая листва; у них не было той ослепительной белизны, как в прошлую весну, кизил тоже сперва покрылся листвой, а потом зацвел. Но сирень, глициния и багряник, даже убогие магнолии никогда не бывали прекраснее, они сияли, источая острый аромат, разносящийся апрельскими и майскими ветерками на сотни ярдов. Бугенвиллия на верандах расцвела огромными цветами, они висели в воздухе, словно воздушные шары, и Темпл, рассеянно и тупо глядящая на несущуюся мимо обочину, начала вопить.

Вопль ее начался рыданием, он все усиливался и внезапно был прерван рукой Лупоглазого. Выпрямись и положив ладони на бедра, она вопила, ощущая едкий привкус его пальцев и чувствуя, как кровоточит ее лоно, а машина, скрежеща тормозами, виляла по гравию. Потом он схватил ее сзади за шею, и она замерла, открытый рот ее округлился, словно крохотная пустая пещера. Он затряс ее голову.

- Закрой рот, - приказал Лупоглазый. - Закрой рот. - Стиснув ей шею, он заставил ее замолчать. - Погляди на себя. Сюда.

Свободной рукой он повернул зеркальце на ветровом стекле, и Темпл взглянула на свое отражение, на сбившуюся шляпку, спутанные волосы и округлившийся рот. Не отрываясь от зеркала, стала шарить в карманах пальто. Лупоглазый разжал пальцы, она достала пудреницу, открыла ее и, похныкивая, уставилась в зеркальце. Под взглядом Лупоглазого припудрила лицо, подкрасила губы, поправила шляпку, не переставая хныкать в крохотное зеркальце, лежащее на коленях. Лупоглазый закурил.

- Не стыдно тебе? - спросил он.

- Кровь все течет, - заныла Темпл. - Я чувствую. Держа в руке губную помаду, она взглянула на него и снова открыла рот. Лупоглазый схватил ее сзади за шею.

- Перестань, ну. Замолчишь?

- Да, - прохныкала она.

- Ну так смотри. Сиди тихо.

Она убрала пудреницу. Он снова тронул машину.

Дорога начала заполняться спортивными автомобилями - маленькими запыленными "фордами" и "шевроле"; пронесся большой лимузин с закутанными женщинами и продуктовыми корзинками; проезжали грузовики, набитые сельскими жителями, лицом и одеждой напоминавшими тщательно вырезанных и раскрашенных деревянных кукол; время от времени встречались фургон или коляска. Рощица перед старой церквушкой на холме была полна привязанных упряжек, подержанных легковых машин и грузовиков.

Леса уступили место полям; дома стали встречаться все чаще. Низко над горизонтом, над крышами и вершинами редких деревьев висел дым. Гравий сменился асфальтом, и они въехали в Дамфриз.

Темпл стала озираться по сторонам, будто только проснулась.

- Не надо сюда! - сказала она. - Я не могу…

- А ну, замолчи, - приказал Лупоглазый.

- Не могу… Может статься… - захныкала Темпл. - Я голодна. Не ела уже…

- А, ничего ты не голодна. Потерпи, пока доедем до города.

Она посмотрела вокруг бессмысленным, тусклым взглядом.

- Тут могут оказаться люди…

Лупоглазый свернул к заправочной станции.

- Я не могу выйти, - хныкала Темпл. - Кровь еще течет, говорю же!

- Кто велит тебе выходить? - Он сошел с подножки и посмотрел на нее. Сиди на месте.

Пройдя под взглядом Темпл по улице, Лупоглазый зашел в захудалую кондитерскую. Купил пачку сигарет и сунул одну в рот. Сказал продавцу:

- Дай-ка мне пару плиток леденцов.

- Какой марки?

- Леденцов, - повторил Лупоглазый.

На прилавке под стеклянным колпаком стояло блюдо с бутербродами. Он взял один, бросил на прилавок доллар и направился к двери.

- Возьмите сдачу, - сказал продавец.

- Оставь себе, - бросил Лупоглазый. - Быстрей разбогатеешь.

Возвращаясь, Лупоглазый увидел, что машина пуста. Остановился в десяти футах от нее и переложил бутерброд в левую руку, незажженная сигарета косо нависала над его подбородком. Механик, вешавший шланг, увидел его и указал большим пальцем на угол здания.

За углом стена образовывала уступ. В нише стояла замасленная бочка, наполовину заваленная обрезками металла и резины. Между стеной и бочкой сидела на корточках Темпл.

- Он чуть не увидел меня! - прошептала она. - Смотрел прямо в мою сторону!

- Кто? - спросил Лупоглазый. Выглянул из-за угла. - Кто видел тебя?

- Он шел прямо ко мне! Один парень. Из университета. Смотрел прямо…

- Пошли. Вылезай…

- Он смот…

Лупоглазый схватил ее за руку. Темпл вжалась в угол и стала вырываться, ее бледное лицо выглядывало из-за выступа стены.

- Пошли, ну.

Его рука легла ей сзади на шею и стиснула.

- Ох, - сдавленно простонала Темпл. Казалось, он одной рукой медленно поднимал ее на ноги. Других движений не было. Стоя бок о бок, почти одного роста, они походили на знакомых, остановившихся скоротать время до того, как идти в церковь.

- Идешь? - спросил Лупоглазый. - Ну?

- Не могу. Уже потекло по чулкам. Смотри.

Темпл робким движением приподняла юбку, потом отпустила и выпрямилась, он опять сдавил ей шею, грудь ее вогнулась, рот беззвучно открылся. Лупоглазый разжал пальцы.

- Пойдешь?

Темпл вышла из-за бочки. Лупоглазый схватил ее за руку.

- У меня все пальто измазано сзади, - заныла Темпл. - Посмотри.

- Ничего. Завтра куплю тебе другое. Идем.

Они пошли к машине. На углу Темпл вновь остановилась.

- Хочешь еще, что ли? - прошипел он, не трогая ее. - Хочешь?

Она молча пошла и села в машину. Лупоглазый взялся за руль.

- Я принес тебе бутерброд. - Он вынул его из кармана и сунул ей в руку. - Ну-ка бери. Ешь.