В последнее воскресенье августа к Реймондам заглянул доктор Дженкинс. Обедня уже отошла, но семья викария еще не вернулась из церкви. Дома был только Джек, он лежал на кушетке у окна и широко раскрытыми глазами безнадежно смотрел на исхлестанную дождем вересковую долину.
Доктор Дженкинс, как и все вокруг, поверил всему, в чем обвиняли Джека, и до сих пор относился к нему с холодным равнодушным сожалением; но в эту минуту желание утешить мальчика оказалось сильнее всего.
- Может быть, для тебя было бы лучше жить не дома? - спросил он.
Трагическое лицо Джека словно застыло.
- Да, поэтому дядя меня и не отпустит.
Это прозвучало без горечи, - так называют своими словами простую, будничную истину.
- А ты с ним об этом говорил?
- Я спрашивал, можно ли мне уехать куда-нибудь и поступить в другую школу.
- И он не согласился?
- Конечно нет.
Минута прошла в молчании.
- Джек, - снова заговорил доктор, - ты понимаешь, почему дядя тебя не отпускает?
- А я и не надеялся, что он отпустит, - ровным голосом ответил Джек, - я ему нужен для забавы. Вы никогда не видали, как он дрессирует щенят? Дядя любит, когда кто-нибудь живой бьется у него в руках.
Доктор Дженкинс содрогнулся: такая ненависть прозвучала в этом ровном голосе. Они опять помолчали; старший сосредоточенно думал, младший опять устремил безнадежный взгляд в мокрую даль за окном.
- Мне кажется, я смогу его уговорить, - сказал наконец доктор Дженкинс.
- Конечно: вы слишком много знаете.
- Имей в виду, мальчик, я не люблю циников, даже взрослых. Допустим, я попрошу за тебя.
Жесткая складка легла у губ Джека.
- Зачем? Вам-то что?
- Ничего. Просто я вижу, что ты несчастлив, и мне тебя жаль.
Джек порывисто сел, в глазах его блеснул затаенный огонек.
- Вы хотите мне помочь?
- Если смогу, - очень серьезно сказал доктор Дженкинс, озадаченный этой переменой.
Джек изо всех сил стиснул руки.
- Тогда вытащите меня отсюда! - заговорил он хриплым, срывающимся голосом. - Отправьте меня куда-нибудь, чтоб мне никогда больше не видеть дядю. Я... я больше не могу здесь... вам, конечно, не понять... я буду терпеть, сколько смогу, но долго мне не выдержать...
Слова замерли у него на губах, как замирает внезапный порыв ветра. Доктор Дженкинс с недоумением смотрел на него.
- Поговорим начистоту, Джек, - сказал он наконец. - Я знаю, тебе пришлось тяжко... очень тяжко, и я тебе сочувствую больше, чем можно выразить словами. Думаю, если бы твой дядя с самого начала больше доверял тебе, а не... ну, да не о том речь. Но, допустим, сейчас мы попробуем тебе поверить. Скорее всего он не хочет отпустить тебя в школу потому, что опасается... опасается, как бы ты не оказался дурным товарищем для других мальчиков. Разве не в этом настоящая причина?..
Он поднял глаза - и осекся: Джек смотрел на него в упор, от этого холодного, затаенного, неотступного взгляда из-под полуопущенных век у него перехватило дыхание.
- По-вашему, все дело в этом?
Голос Джека, прозвучавший после недолгого молчания, привел доктора в себя. И он спросил серьезно:
- А по-твоему, нет?
Мальчик медленно опустил глаза; итак, доктор Дженкинс ничего не понял.
А доктор настаивал на своем:
- Но дядя объяснял тебе, какие у него причины?
Опять короткое молчание.
- Он сказал, что его долг нести свой крест самому, а не перекладывать на чужие плечи, - как прежде вяло и равнодушно, словно речь шла о посторонних, отозвался Джек.
- Так я и думал. Послушай: один мой друг давно уже директором хорошей школы в Йоркшире. Мне кажется, если я потолкую с твоим дядей, он разрешит мне на мою ответственность рекомендовать тебя туда. После всего, что произошло, это будет нелегкая ответственность, Джек; но я хочу тебе поверить. Надеюсь, ты не заставишь меня об этом пожалеть?
В глазах Джека стал разгораться угрюмый огонь. Не дождавшись ответа, доктор Дженкинс мягко прибавил:
- Видишь ли, дружок, я ведь должен подумать и о других. Если из-за тебя погибнет какой-нибудь малыш и это случится по моей вине, я никогда себе не прощу.
- Зачем же мне поступать в хорошую школу, раз я такой скверный? - прервал Джек. - Хватит с меня хороших людей. Может, найдется на свете кто-нибудь, кого мне уже не испортить! И вообще незачем мне поступать в школу. Лучше я сам начну зарабатывать свой хлеб. У меня достаточно силы, и я... - Он задохнулся, потом с усмешкой прибавил: - Я не стану привередничать. Пойду хоть юнгой на невольничий корабль, если хотите, лишь бы подальше от дяди.
- Не говори глупостей, мальчик, - с мягким укором заметил доктор. - Поразмысли хорошенько, обещай мне, что начнешь новую жизнь, откажешься от прежних привычек, и я...
Он взял Джека за руку, тот в бешенстве вырвался.
- Не буду я ничего обещать. Я сам найду выход.
- Очень жаль, - искренне сказал доктор Дженкинс. - Было бы лучше, если б ты принял мою помощь.
Больше он ничего не успел сказать: возвратились из церкви домашние, и доктором сразу завладела Молли. Она была его лучшим другом во всем Порткэррике; доктор Дженкинс питал к ней ту своеобразную, глубоко серьезную братскую нежность, с какою одинокие холостяки относятся подчас к совсем маленьким и простодушным девочкам.
Джек снова погрузился в обычное угрюмое молчание. За столом его не было слышно. Но когда отпили чай, он вдруг сказал:
- Дядя!
Он так редко первый заговаривал теперь с викарием, что все удивленно на него посмотрели.
- Это решено, что мне нельзя поступить в школу?
Лицо у мистера Реймонда стало суровое.
- Да, решено, и ты сам знаешь, почему. Тебе уже раз было сказано, и довольно об этом.
- Хорошо. Я только хотел знать наверняка.
- Иди приляг, Джек, - робко попросила миссис Реймонд. Ей было не по себе оттого, что такой разговор произошел при докторе Дженкинсе. - Когда Молли ляжет спать, я приду и почитаю тебе.
Джек подошел к кушетке и лег. После болезни он стал на редкость послушным в мелочах.
- Доктор Дженкинс обещал мне почитать, - сказал он небрежно.
Доктор удивленно оглянулся: ничего подобного он не обещал. Джек пристально смотрел на него, и доктор Дженкинс снова подумал, что странно и дико видеть это сдерживаемое напряжение на еще детском лице.
- Не затрудняй доктора, - сказала тетя Сара. - Я сама тебе почитаю.
- Доктор Дженкинс обещал, - повторил Джек.
Лицо его застыло, точно маска, в черных глазах была непреклонная воля. Доктор Дженкинс подошел к кушетке. Он просто не мог не покориться силе, скрытой в этом мальчике.
- Изволь, я почитаю тебе, дружок. Что ты хочешь послушать - какой-нибудь рассказ?
- Главу из библии, пожалуйста. По воскресеньям мы читаем только библию.
- Вас это в самом деле не затруднит, доктор? - спросила миссис Реймонд.
Доктор Дженкинс обернулся, чтобы ответить, и вдруг почувствовал, как пальцы Джека стиснули его руку.
- Ничуть, - сказал он. - Я с удовольствием почитаю, если только вы и мистер Реймонд запасетесь терпением: чтец я неважный. Разрешите... - Он подвинул для нее стул и прибавил вполголоса: - Не надо ему сейчас перечить; под вечер его все еще немного лихорадит.
Миссис Реймонд села и взяла Молли на колени.
- Я уже нашел главу, сэр, - сказал Джек, передавая доктору библию в коричневом переплете. - Может быть, вы немного повернете кушетку? Свет режет мне глаза. Вот хорошо, спасибо.
Теперь кушетка стояла так, что кресло дяди оказалось как раз напротив Джека. Доктор Дженкинс сел подле мальчика и взял у него библию. Она была раскрыта на главе с отмеченным стихом.
- Неужели ты хочешь эту главу? - удивился он. - Ведь это глава проклятий.
Викарий бросил на них беспокойный взгляд.
- Лучше прочесть евангелие на сегодня, - предложил он.
- Я уже читал утром, - равнодушно сказал Джек. - Пожалуйста, сэр, эту главу, если вам не трудно. Мне надо было выучить ее наизусть, а я не уверен, что все запомнил.
Эти спокойные слова никак не отвечали выражению его лица, и в докторе Дженкинсе шевельнулось любопытство.
"А мальчик с норовом, - подумал он. - Хорошо, что не я должен его укрощать". Однако он не стал больше возражать и принялся за чтение; его и озадачивало и немного забавляло, что им так помыкает проштрафившийся школьник.
Джек впился глазами в лицо дяди и беззвучно шевелил губами, - как видно, повторял про себя выученную главу. Доктор читал дальше; он пропустил девятнадцатый стих, под которым страницу пересекала бурая полоса, обошел иные слишком смелые выражения, хоть слушатели и знали их назубок. Его мучило смущение, неловкость, чуть ли не досада.
- Попробуем поискать что-нибудь более подходящее, - сказал он, дочитав главу. - Может быть, я почитаю о...
- Пожалуйста, следующую главу, - мягко попросил Джек, не поворачивая головы и не сводя глаз с неподвижной фигуры в кресле.
- Не приставай, Джек, - резко сказал викарий. - Предоставь доктору Дженкинсу выбирать самому.
Пальцы Джека стиснули запястье доктора.
- Пожалуйста, продолжайте, - прошептал он, не шевелясь. - Следующую главу...
Лицо у него по-прежнему было застывшее, белое, как бумага.
"Хотел бы я знать, что он затеял? - подумал доктор Дженкинс. - Уж наверно что-нибудь недоброе".
Он знал библию далеко не так хорошо, как Реймонды. Взглянул на первые стихи двадцать восьмой главы - и начал читать, радуясь, что с проклятиями покончено и настал черед благословений. Только в конце страницы он понял, о чем речь в этой главе.