Благородный, встав с колен, подошел к запертой двери и навалившись на нее всем телом, пытался запереть ее дополнительно на задвижку. Но язычок задвижки не попадал в петлю.
Муська теперь стояла коленками на диване, вся как кошка, настороженная, но отнюдь не выражая желания бежать. Она даже чуть прижалась к сидевшему мужчине и вовсе не как к врагу, а скорее как к защитнику. Ее лицо выражало острое любопытство.
- Отдайте девочку. - раздалось вторично за дверью.
Голос был четкий и взволнованно-требовательный.
Мужчины переглянулись.
Кое-где уже отворялись двери номерков. Слышались восклицания:
- Кто скандалит?
- Надо официанта вызвать.
- Тут не официант, тут врач нужен. Не видите, что ли?
Скандал в "Кафе" дело обычное и для завсегдатаев не новость. Но на этот раз завсегдатаи и даже гости из кабинетов были явно заинтересованы чем-то для них неожиданным, так как говор и шум нарастали. Что за странность! Перед дверью спиной к зрителям стоял человек-в-белом и требовал вернуть ему девочку. Они не видели его лица, но весь образ человека и голос вызывал удивление и тревожные вопросы.
Удачливый мужчина привстал с дивана и, оставив Муську, тоже шагнул к двери.
- Отвори. - сказал он, нахмурившись, и нажал кнопку электрического звонка, сигнализируя официанту.
И в то самое мгновение, когда первый из мужчин вынимал крючок из петли, дверь сама распахнулась от резкого рывка и перед двумя завсегдатаями и стоящей коленками на диване Муськой предстал неведомый им человек в белом балахоне. Такого никто не ожидал. Гости, столпившиеся у порога своих кабинетиков и номерков, в одиночку и группами, поспешно подходили к отворенной двери. Толпа нарастала.
Исус, заметив Муську, вошел в комнату. Но Муська при виде невиданного дяди в белом халате, ловко спрыгнула на пол и, обежав кресло, спряталась за спины мужчин, высунув из-за их спин голову. Она не приняла вошедшего ни за санитара, ни за повара, ни за кондитера. Те тоже в белом, но они были совсем другими - не чудными. А этот для глаз и мысли Муськи был чудным.
Уже из зала "Кафе" к центру события бежали гости растревоженного мира призраков и официанты. Все столпились у двери номерка, еще не понимая в чем дело: кто тут такие и кто на кого, - когда для всех ушей так четко прозвучал голос Исуса, обращенный к девочке:
- Пойдем со мной.
Муська метнулась в сторону, в надежде выскользнуть из комнаты, чтобы уйти от чудного монаха или кто его знает кого, но дверь была забаррикадирована телами людей, и она не успела. Невольно девочка обернулась лицом к Исусу, зная, что где нельзя бежать, там надо нападать, - и все же, не напала. Исус, пристально смотря ей в лицо, в самые ее широко распахнутые глаза, и подойдя к ней вплотную, взял ее за руку:
- Пойдем, Мария, - сказал он.
Имя "Мария" ее удивило и понравилось ей, - даже польстило. На мгновение она от гордости даже задрала нос. Но странный облик и наряд человека-в-белом Муська принять не могла. Он показался ей опасным, и выдернув руку из руки Исуса, она ухватилась за рукав ласкового дяди и огрызнулась:
- Чего тебе до меня?
- Уйди от них, - сказал Исус. - Иди со мной. И снова протянул к ней руку, чтобы увести девочку от беды.
- С тобою? - подозрительно переспросила Муська, окидывая глазами Исуса с ног до головы. - Ишь ты! С ним идти. Они богатые, они мне на билет в кино дадут. А ты - белохалатник.
И уже вовсе вызывающе посмотрела на Исуса:
- Идем. - еще раз повторил странный человек-в-белом. - Я не покину тебя.
- Не надо мне тебя, - отрезала Муська и с презрительной гримаской, оглядывая его рваную туфлю на странной подошве, бросила:
- Ишь, какой! За дарма хочет! Босота!
И вдруг выражение ее лица изменилось, и разжав ладонь другой руки, в которой совсем размяк огрызок шоколадки, неожиданно протянула его царственным жестом Исусу:
- Конфету хочешь?.. На, ешь, - и всунула огрызок шоколадки ему в руку, запачкав белизну балахона.
Толпа теперь заполняла почти всю комнату, с любопытством наблюдая за диковинным поединком человека-в-белом с беспризорной девчонкой и за се явной победой. Двое видных мужчин, зачинатели действа, почти затерялись в массе сбежавшихся зрителей, хлынувших из "Кафе", куда проникли слухи о необычайном происшествии. Мир призраков дымного царства ожил и засуетился. Образ человека-в-белом обсуждался, оценивался, истолковывался. О его взаимоотношениях с девочкой строили предположения, так сказать, гипотезы разных уровней и оттенков: от возвышеннейших до самых низких. Но личность самого Исуса оставалась неприкосновенной.
Первым нарушил неприкосновенность официант на пружинных ногах, видавший всякие виды. Он потянул Исуса за рукав балахона и, сохраняя ту особую наглость вежливости, свойственную вышколенным лакеям, которая в любой момент может перейти в жест вышибайлы и в утонченную корректность дипломата, предложил ему выйти в коридор:
- Пожалуйте-сь. - говорил он, используя в то же время напор толпы, чтобы незаметно вытеснить, как бы само собой, неведомого и явно неподходящего посетителя из номерка в коридор - поближе к выходу. И пока Исуса вытесняли, со всех сторон выскакивали вопросы и ответы:
- Девчонка, - дочь его что ли?
- Какая там дочь! Она уличная.
- Наша и есть.
- Карету бы скорой помощи вызвать. Видать, что он того, больной.
- Не больной, а святой в ад попал, - сострил кто-то.
- В очередь за грехом встал, да чорт грешить не даст, - переигрывал его остроту другой.
- А девчонка-то малолетка. Привел в вертеп не напрасно.
- Не он привел - он спасать вздумал.
- Он или не он, а милицию вызвать надо.
- Вызывай! - послышался голос. - Пошли с нами, духовный товарищ, а то сцапают, - и расталкивая плечами толпу, двое кудрявых направились в сторону зала в мир призраков, приглашая жестом Исуса следовать за ними.
Однако Исуса, вытесненного в коридор, публика не зажимала, как других толпившихся гостей. Наоборот, каждый пытался хоть немного отстраниться от него, как от чего-то инородного, а также в силу безотчетного чувства, что это не свой брат, а нечто иное и при этом необъяснимое.
Оказалось, что за милицией уже послали раньше. В коридор через внутренний вход со двора вступил молодой милиционер и, протискиваясь сквозь толпу, подступил вплотную к Исусу.
Толпа чуть раздалась, освобождая в каком-то фокусе пространства маленькую арену для нового поединка: теперь уже между властью и духом. Исус и милиционер оказались центром зрелища, того мирового значения, которое неведомо как и почему обретается в каждой, даже самой забубенной душе человека.
- Нарушаете? - строго произнес автоматически милиционер. - Ваши документы.
Исус обвел глазами толпу людей в поисках девочки и, не найдя ее, посмотрел на милиционера.
- Документы есть? - еще автоматичнее вторично спросил милиционер, не имея пока никакой точки зрения на Исуса, но инстинктивно понимая, что тот - начало особое, существующее вне инструкции.
Исус не отвечал.
Этот человек-в-белом имел такой вид, как будто для него нет ни этих любопытных зрителей, вынырнувших из призрачного дымного мира, ни милиционера, ни самого "Кафе", словно он здесь один и вокруг него никого.
- Паспорт при тебе? Предъявите, - уже упрощенно, сменяя "ты" на "вы" и обратно, спросил милиционер, осознавая себя властью, ввиду молчания при опросе, что превращало Исуса из человека в обвиняемого. И он окинул взглядом всю фигуру виновного.
Сбоку в кармане балахона что-то слепо выпячивалось. Милиционер нащупал пальцами твердый предмет и, немного неуклюже засунув руку в оттопыренный карман, вытащил оттуда маленькую книжку, формата записной, в переплете. Зрители вытянули головы. Кое-кто встал на цыпочки.
Милиционер поднял книжку на уровень глаз, и все, кто мог, увидели на ее голубеньком переплете вытесненный крест.
- Вот и паспорт нашелся, - отметил какой-то субъект и фыркнул, - для прописки в царствии небесном.
- Ваша, что ли? - спросил Исуса милиционер.
- Его, его, а то чья же, - зазвучало с разных сторон. Голоса повеселели.
- Сам писал.
- Я не писал этой книги, - просто сказал Исус. - Я не знал ее.
Его серьезный и спокойный ответ еще сильнее раззадорил толпу.
- Где проживаешь? - спросил уже строго милиционер. - На бирже труда зарегистрирован?
- Да где ему жить по документу! Он - безработный плотник, - выскочило как-то само собой изо рта у одного из зрителей первого ряда с актерским - когда-то лицом, а теперь физиономией.
Коридор захохотал. Милиционер не выдержал и тоже усмехнулся:
- Факт, - сказал он.
- Отправить его надо, - пренебрежительно посоветовал один из тех вышколенных молодчиков, без которых государство во все времена лишается той тонкости слуха, которая обычно приводит после к опасной для него глухоте. Милиционер повел глазом в сторону молодчика и решительно сказал Исусу:
- Ну, пойдем. Там выяснят.
Он повернулся, даже не взяв Исуса за локоть, скомандовал: Следуйте, - и направился к выходу из коридора во двор, очевидно, вполне уверенный в своем пленнике. Поединок власти и духа явно был выигран властью.
Исус молча последовал за ним. Они вышли со двора на Тверскую и зашагали по тротуару вверх. Ночь была лунной, но хмурая туча закрыла луну. Улицу не оживляло, как встарь, праздничное ликование и вольная легкость движения, когда с сердца и мысли сброшен и гнет веков, и тяжкая забота дня и когда трагедия прошлого превращается в радость освобождения духа человека.