Они весело заорали в ответ - и Верджил Гэнч - торговец углем, и Сидни Финкельштейн - коммивояжер фирмы дамского готового платья Паркер и Штейн, и профессор Джозеф К.Памфри - директор коммерческого колледжа "Верный путь", преподававший там ораторское искусство, деловую корреспонденцию, сценарное мастерство и коммерческую юриспруденцию. И хотя Бэббит восхищался этим ученым мужем и отдавал должное Сидни Финкельштейну - "он, знаете, отличный делец и передовой человек", - но душа у него лежала к Верджилу Гэнчу. Мистер Гэнч был председателем клуба Толкачей, где еженедельно собирались к завтраку члены местного филиала этой общенациональной организации, чьим девизом была поддержка деловых начинаний и укрепление связей между Порядочными Людьми. Кроме того, Гэнч занимал почетное место Первого Рыцаря в Благодетельном и Покровительственном ордене Лосей, и ходили толки, что на следующих выборах его кандидатура будет выставлена на пост Великого Магистра Ордена. Он был весельчак, любил произносить речи и покровительствовать искусству. Когда в город приезжали знаменитые актеры или опереточные певцы, он вечно торчал за кулисами, угощал актеров сигарами, называл по именам, а иногда приводил их на завтраки Толкачей, чтобы "поразвлечь компанию на даровщинку". Громадный, с торчащими кверху волосами, он всегда знал самые свежие анекдоты и ловко играл в покер. Именно после вчерашнего вечера у него в гостях Бэббита весь день разъедало беспокойство.
- Как дела, старый смутьян? Как чувствуешь себя после вчерашнего? - крикнул Гэнч.
- Ох, и не говори! Голова трещит! Ну и задал ты нам угощение, Вердж! Не забыл, как я тебя обставил напоследок? - заорал в ответ Бэббит, хотя Гэнч стоял в трех шагах от него.
- Ладно, ладно! Погоди, я тебе еще всыплю, Джорджи! Слушай, а ты прочел в газетах, как нью-йоркский муниципалитет разделался с красными?
- Еще бы! Здорово, а? А погода сегодня какая!
- Да, совсем весна, только ночи холодные!
- И впрямь холодные! Спал нынче под двумя одеялами. Слушайте, Сид, - Бэббит обернулся к коммивояжеру Финкельштейну, - хочу с вами посоветоваться. Купил сейчас электрическую зажигалку для машины, так вот…
- Правильно сделали! - сказал Сид, и даже ученый профессор Памфри, круглый человечек в сером с искрой костюме, с визгливым, как шарманка, голосом, подтвердил:
- Изящная вещичка! Придает стиль машине.
- Да, решил наконец купить. Последнего выпуска, так приказчик уверяет. Выложил пять долларов. Вот и думаю - не переплатил ли? Сколько они стоят в универмаге, а, Сид?
Финкельштейн подтвердил, что пять долларов вовсе не дорого, особенно за такую первоклассную зажигалку, всю никелированную, с проводкой лучшего качества.
- Мое мнение такое, - сказал Сид, - и верьте, я это знаю по своему долголетнему коммерческому опыту, - чем лучше вещь, тем она в конце концов обходится дешевле. Конечно, - добавил Финкельштейн, - какой-нибудь жид хватается за всякую дешевку, но в конце-то концов дешевле всего обходятся первоклассные вещи! Вот я скажу о себе: на днях я сменил на своей старой калоше кузов и всю обивку и заплатил сто двадцать шесть долларов пятьдесят центов, ну и, конечно, найдутся такие, которые скажут - дорого! Ой, если б мои папа с мамой узнали - они до сих пор живут в захолустном местечке и не могут понять городского человека, знаете, такие старозаветные евреи, - так они бы, наверно, окочурились, если б им сказали, что их Сид сразу выложил сто двадцать шесть монет. Но я считаю, что я не переплатил, Джордж, ничуть! Машина как новенькая, конечно, она и так не старая, езжу на ней всего третий год, но уж езжу вовсю! По воскресеньям меньше ста миль не делаю, ну да, о чем я? Нет, вас не надули, Джордж. В конце-то концов первоклассные вещи всегда обходятся дешевле.
- Правильно! - подтвердил Верджил Гэнч. - И я так считаю. Живет человек, как говорится, деятельной жизнью, как у нас в Зените, - особенно если вращается в такой среде, как наши Толкачи и здешние одноклубники, - не мудрено, что он может замотаться от всей этой суеты и умственного напряжения; значит, ему надо поберечь нервы и пользоваться только первоклассными вещами.
Бэббит кивал в такт каждому его слову под гул голосов и весь расплылся от восхищения, когда Гэнч по привычке под конец сострил:
- Вот только не знаю, можешь ли ты себе позволить такой расход, Джорджи! Я слышал, что власти на тебя что-то косятся, с тех пор как ты отхватил кусок Иторнского парка и распродал его по участкам.
- Ну и шутник ты, Вердж! Ты меня не дразни, не то я тебе тоже припомню, как ты украл черное мраморное крыльцо почтамта и продал по кускам вместо угля! - Бэббит в восторге хлопал Гэнча по плечу и трепал по спине.
- Это еще куда ни шло, а вот хотел бы я знать, какая акула скупила у меня этот "уголек" для своих доходных домов?
- Ага. Джордж, крыть нечем! - сказал Финкельштейн. - А я, знаете, что слыхал, друзья: заходит супружница Джорджа в отдел мужского белья, у Парчера, купить мужу воротнички, и не успела сказать номер, а приказчик уже подает ей тринадцатый. "Откуда вы знаете, что он носит тринадцатый номер?" - спрашивает миссис Бэббит, а тот ей говорит: "Если мужчина посылает жену покупать ему воротнички, мадам, значит, он наверняка носит тринадцатый номер!" Здорово, а? Неплохо сказано! Что, съели, Джордж?
- А я… - Бэббит пытался придумать такую же безобидную колкость, но вдруг замолчал и уставился на двери. В клуб входил Поль Рислинг. Бэббит крикнул: "До скорого, друзья!" - и заторопился навстречу Полю. Теперь Бэббит был уже не капризный ребенок, как утром во сне, не домашний тиран в столовой, не матерый делец на совещании с Лайтом и Парди, не крикливый Славный Парень, шутник и душа человек из Спортивного клуба. Он сразу стал старшим братом Поля Рислинга, готовым защищать его и восторгаться им с гордой, доверчивой влюбленностью, которая была сильнее всякой другой любви. Они с Полем торжественно пожали друг другу руки; они улыбнулись с таким смущением, будто не виделись три года, а не три дня. Но говорили они так:
- Ну, как, старый ворюга?
- Ничего как будто. А ты, дохлая курица?
- Сам старый ошметок! У меня-то все отлично!
Убедившись таким образом во взаимной привязанности, Бэббит буркнул: "Хорош тип, нечего сказать! Опоздал на целых десять минут!" - на что Рислинг фыркнул: "Твое счастье, что ты вообще удостоился позавтракать с порядочным человеком!" Оба засмеялись и пошли в умывальную, похожую на термы Нерона, где над тяжелыми мраморными умывальниками склонялись ряды мужчин, словно преклоняясь перед собственными отражениями в массивных зеркалах. Густые, самодовольные, внушительные голоса отдавались от мраморных стен, гудели под потолком, выложенным молочными с палевой каемкой плитками: это хозяева города - короли страховых обществ, юриспруденции, минеральных удобрений и автомобильных шин - устанавливали законы для Зенита, возвещая, что погода сегодня теплая, да, прямо весенняя, что заработки рабочих слишком высоки, а проценты по закладным слишком низки, что Бэйб Рут, знаменитый бейсболист, - благороднейший человек и что "эти черти в театре "Водевиль" действительно актеры что надо!". И хотя обычно Бэббит гремел уверенней и внушительней всех, сейчас он молчал. В присутствии темноволосого, сдержанного Поля Рислинга он чувствовал себя неловко, и ему хотелось быть спокойным, ровным, тактичным.
Холл Спортивного клуба был построен в готическом стиле, умывальная - в стиле ампир, гостиная - в испанском, а читальня представляла смесь китайщины и чиппендейла. Но жемчужиной клуба была столовая - шедевр самого популярного архитектора Зенита, Фердинанда Рейтмана, - высокая, до половины обшитая дубом, со стрельчатыми окнами в стиле Тюдоров, стеклянным фонарем, безменестрельной галереей менестрелей и гобеленами, на которых якобы изображалось пожалование Хартии Вольностей. Открытые потолочные балки были отделаны ручным способом в автомобильных мастерских Джека Оффата, задвижки и петли были фигурного чугуна, панели прикреплены деревянными, обточенными вручную болтами. В конце комнаты красовался каменный готически-геральдический камин, очень глубокий, про который в брошюре, рекламирующей клубы, было сказано, что он не только больше всех каминов во всех старинных замках Европы, но и тяга в нем несравненно более усовершенствованная. Кроме того, камин был и гораздо чище других, так как его никогда не топили.
Почти все столы были чудовищных размеров, и за ними легко помещалось человек двадцать или тридцать. Обычно Бэббит садился поближе к дверям, вместе с Гэнчем, Финкельштейном, профессором Памфри, своим соседом - Говардом Литтлфилдом, поэтом и агентом по рекламе - Т.Чамондли Фринком и Орвилем Джонсом, чья прачечная по всем статьям занимала первое место в Зените. Эта компания была чем-то вроде клуба внутри клуба, и ее члены игриво окрестили себя "дебоширами". И сегодня, когда Бэббит проходил мимо стола, "дебоширы" орали ему вслед: "Давай сюда! Садись с нами! Что-то вы с Полем носы задрали! Брезгуете нами, бедняками! Боишься, Джорджи, - вдруг нагреют на бутылку минеральной! Задаетесь, братцы, нехорошо. Избегаете нас, что ли?"
- Еще бы! - загремел в ответ Бэббит. - Нам наша репутация дорога - еще увидят, что сидим с вами, скупердяями! - И он решительно направился с Полем к одному из маленьких столиков под галереей менестрелей. Он чувствовал себя виноватым. В зенитском Спортивном клубе уединяться от компании считалось весьма дурным тоном. Но ему хотелось побыть с Полем наедине.
Сегодня утром он ратовал за легкие завтраки и потому заказал себе только баранью котлетку по-английски, редиску, горошек, яблочный пирожок, сыр и кофе со сливками и, помявшись, добавил, как всегда: "М-ммм… пожалуй… дайте-ка мне еще порцию жареного картофеля!" Когда подали котлету, он основательно посолил и поперчил ее - он всегда, не пробуя, клал в мясо много соли и перцу.