- Эй! - крикнул он так, словно сзывал коров на дюнах Ди. Стэнвуд расстался с акулой и вернулся в мир. Там он немедленно сжал виски руками, заметив при этом: "О, Господи!" Ему показалось, что слуга, равно как и все остальное, сильно пожелтел.
- Завтр-рык, - прорычал упомянутый слуга, явственно полагавший, что обращается к глухому, который лежит в четверти мили от него. - Ешьте, пока не простыл. Вот яичко всмятку.
Некоторые слова доходят до глубин души. Одно из них - "яичко", тем более "всмятку". Чувствительный Стэнвуд задрожал.
- Унесите его, - сказал он мрачно и тихо. - И не громыхайте. У меня болит голова.
Огастес поправил роговые очки, пленившие Кобболда-старшего, и посмотрел на глыбу с рыбьими глазами, как смотрит пастух на непокорную овцу. Сам он был широким в плечах, лысым и ушастым. Глазки у него были маленькие, лицо - мучнистое. Иногда он цыкал зубом, чтобы выразить неодобрение.
- Голова, э? - переспросил он. - Сами виноваты, дорогуша. Слышал-слышал, как вы пришли. Всю мебель поопрокидывали. "Дэ, - сказал я, - он еще дождется, близок день отмщения". Плач, дорогуша, и скрежет зубов, вот как! Что ж, проснулись - ешьте завтрык, а потом пробежитесь вокруг парка.
Такая перспектива добила Стэнвуда Коббодда. Он натянул одеяло повыше, чтобы не видеть Огастеса. Даже в самом лучшем состоянии он полагал, что слуга в роговых очках - это уж слишком.
- День-то какой! - не унимался тот. - Птички щебечут, дорогуша, чуть не лопнут. Ну - раз-два! Помойтесь, а я пока костюмчик приготовлю.
Как это ни трудно, Стэнвуд приоткрыл один глаз.
- Выпить дайте.
- Не дам, дорогуша.
- Вы уволены!
- Ну прям! Глупость какая, уволен! Выпить я вам не дам, а дам СРЕДСТВО. Сходил, это, в аптеку, спросил, что у них от перепоя.
Оглядев пузырек, Стэнвуд немного оживился, словно встретил старого друга.
- Да, - сказал он, встряхивая темную жидкость. - Бывало, принимал. Очень помогало.
Вынув пробку, он отхлебнул лекарство, и, хотя вид у него был такой, словно в него попала молния, ему явно стало легче. Как-никак он убрал руку, которой придерживал голову, чтобы не раскололась.
- Уф-фф! - произнес он.
Огастес все еще удивлялся, что его думали выгнать.
- Уволен, это надо же! Как же вы меня уволите, если папаша меня к вам приставил, на манер ангела? Прям и сказал: "Ворр…" Так и вижу: стоит, эт-та, в офисе, жилетка расстегнута, и молит-просит. Значится, "Ворр, дорогуша, доверяю вам моего сына. Смотрите за ним, чтобы он стал такой, как вы".
- А как насчет взлома? - поинтересовался Стэнвуд.
- С этим я, дорогуша, завязал, - сухо ответил Огастес. - Прозрел, слава Господу, и завязал. А что ж это вы дружку своему сказали, что я, эт-та, взломщик?
- Ничего я не говорил.
- Уж прям, дорогуша! А как он узнал бы? То-то с вами и плохо, много болтаете. Третьего дня зашел я к мистеру Кардинелу, позаимствовать журнальчик, а он и спроси: "Значит, вы взламывали сейфы?". Я говорю: "А что?" Он говорит: "И фамилия ваша Ворр. Смешно получается!" Я говорю: "Мне пятьдесят семь человек на это у-ка-зы-ва-ли". Он говорит: "Что ж, поздравляю, у вас пятьдесят семь умных знакомых". И кладет, эт-та, мелочь какую-то в ящик, а ящик запирает. Нехорошо, дорогуша, обидно.
- Майк никому ничего не скажет, - заверил Стэнвуд.
- Не в том дело, дорогуша. Если кто спасен, нехорошо тыкать ему в морду былые грехи. Мистер Кардинел был на этой вашей вечерушке?
- Был, - сдержанно ответил Стэнвуд.
Мысль о друге вызывала неприятные воспоминания. На упомянутой вечеринке тот уделил слишком много времени мисс Стокер, а она, в свою очередь, не протестовала. Конечно, это ерунда, но Майк так непозволительно красив, что всякий воздыхатель заволнуется, тем более если у него нет иллюзий о собственной внешности.
- И не пил, - продолжал Огастес. - Он свою меру знает. Вот обедал тут, у нас, и что? Полбутылочки. Брали бы с него пример. Уж как страдает, как терзается, а пить - не пьет.
- Что такое? - удивился Стэнвуд.
- Чего-чего, дорогуша?
- Почему Майк терзается?
- Любовь! Никак эту куколку не уломает.
- Какую куколку?
- Да леди Терезу Кобболд.
Стэнвуд удивился. Он давно дружил с леди Терезой.
- Быть не может! - воскликнул он.
- Может, дорогуша, может.
- А я и не знал! Майк ничего не говорил.
- Не все, дорогуша, болтают, как попугай какой-нибудь.
- Вам же он сказал.
- Нет, я письмо увидел. На конверте такие слова: "Кент, Биворский замок, леди Терезе Кобболд", а рядом - листочек, там написано: "Терри, мой ангел без крыльев!" Тут уж не хочешь, догадаешься.
- Черт! Нельзя читать чужие письма.
- Не выражайтесь, дорогуша. Надо вам дать брошюрку на этот счет. Значит, дальше он ее просит-молит. Хорошо написано! Я ему так и сказал.
Стэнвуд перекосился, словно от боли, но тут зазвенел телефон. Трубку схватил Огастес.
- Алле! - сказал он. - Э? Привет, мистер Кардинел. Мы как раз про вас говорили. Передам. Значит, - обратился он к хозяину, - не забудьте, что сегодня вы его угощаете в этом "Баррибо".
- Угощаю? - Стэнвуд вздрогнул. - Скажите, что меня нет. Я умер.
- И не просите, дорогуша. Слово - это вам не кот намяукал. Передам, передам. Ясно, четверть второго, в баре. Пока-пока. - Он положил трубку. - А вам, я скажу, надо бы поторопиться. С души воротит, дорогуша, прямо труп какой-то. Ну, поболтали, и ладно, некогда мне лясы точить. Работа не ждет, дорогуша. Ой, звонок! Кого ж это принесло?
- Если ко мне, не пускайте, - напутствовал его Стэнвуд. Оставшись один, он предался размышлением, и они были приятны, хотя им мешал невидимый враг, ввинчивающий в череп раскаленные болты. Сообщение о Терри сняло бремя с души, а поскольку к бремени он не привык, ему стало немного легче.
Если Майк любит Терри, думал он, ему безразлична Эйлин.
А может, небезразлична?
Нет-нет!
Или "да"?
Все-таки - "да", решил Стэнвуд. На этой вечеринке Майк просто был любезен. Не грубить же будущей невесте хозяина! Странно, что он ничего не сказал. Хотя, если все обстоит так, как говорит Огастес…
Что ж это она? Жаль-жаль. Вроде у Майка все есть: красив, обходителен, богат, как-никак - совладелец голливудского агентства. Понять невозможно, почему он ей не нравится.
Да, жаль Майка. Тот был ему другом; а с Терри он подружился, когда она целых два месяца прожила в Лондоне, пела в хоре популярного мюзикла. Они ходили в кафе, он ей рассказывал о своей любви к Эйлин, она ему - о жизни дома и о том, почему она убежала.
Прелесть, а не девушка, думал Стэнвуд. Хороша собой, остроумна, весела, словом, в самый раз для Майка. Но ничего не попишешь, так уж оно есть. С этой мыслью он перешел к более приятным предметам, конкретно - к тому, какие радости ожидают их с Эйлин, и от счастья задремал.
Дремал он недолго. Прямо над ним раздался рык, и, открыв глаза, он опять увидел Огастеса.
- Что еще? - устало спросил он. Огастес размахивал каким-то листочком.
- Телеграмма от родителя, - объяснил он. - Сейчас прогляжу и передам самую суть.
Он снял очки, положил их в футляр, а там - и в карман, извлек из кармана другой футляр, вынул очки, надел их, положил в карман второй футляр и откашлялся так, что присевший было Стэнвуд свалился на постель, словно его ударили тупым орудием.
- Суть, значит, - сообщил Огастес.
- Он деньги послал?
- Да, дорогуша, перевел тыщу долларов, но деньги - тлен. Не прилагайте, эт-та, к ним сердца. А тут вот чего: "Что такое вопросительный знак".
- А?
- "Ну запятая знаешь точка".
- Ничего не понимаю!
- "Ну запятая знаешь". Родитель, - раскрыл сокровенное Огастес, - велит, чтобы вы немедленно ехали в этот замок. Прям, я скажу вам, совпадение.
- Какой еще замок?
- Биворский. Ехали, значит, туда и сидели, пока он не даст отбой. Ну, дело ясное. Узнал, что Стокерша ваша явилась, и, эт-та, принимает меры. А насчет совпадения, там живет барышня мистера Кардинела.
Стэнвуд никак не мог вместить отцовского повеления.
- Уехать из Лондона в какой-то замок?
- Я бы на воздух съездил. Оч-чень полезно. Вам, дорогуша, вам. Воздух, молочко, яички свеженькие.
- Не поеду я ни в какой замок!
- Это вы говорите, дорогуша, а велит-то родитель. Не поедете, он денег не даст, что вы тогда запоете? Прям как в Писании: один сказал "Иду" - и не пошел, а другой сказал "Не иду", и пошел как миленький. Против отца, дорогуша, не попрешь.
Даже туманный разум понял, что это правда. Стэнвуд застонал и зарыл лицо в подушку. Что теперь мечтать о долгих беседах с Эйлин? Да, он готовил неделями то, что прошепчет в ее перламутровое ушко, но ничего не выйдет. Она будет здесь, он - в замке. Как во многих фильмах, где она играла, молодые сердца разлучены в самую что ни на есть весеннюю пору.