- Росситер мне никаких альбомов не дарил, я их вообще в жизни не видел. Зато у меня есть племянник, он играет на сцене и, заметьте, своего не упустит. Завтра он сыграет новую роль. Только что мы все с ним обговорили.
Тут он прервал свою речь, лицо его потемнело. Он ощутил, что надо было еще поторговаться. Скостил бы мзду до пятидесяти фунтов, тогда как теперь этот актеришка получит сто, хотя и частями. Однако человек, который вскоре выручит полторы тысячи, не должен мелочиться; и Спинк, вполне оправившись, продолжил свою речь:
- Леди Аделе я скажу, что перехватил америкашку чуть не на пути во Францию. Он обещал заехать в замок, так это, к ланчу. Ну, что? Как говорится, без сучка и задоринки.
Лорд Шортлендс, не отвечая, повернулся и направился к дому. Мервин Спинк следовал за ним, ведя в поводу мотоциклет.
- Прекрасный вечер, милорд, - заметил он, войдя в ворота.
Сказав эти слова, он посмотрел на хозяина и остался доволен. Пятый граф напоминал Стэнвуда Кобболда после возлияний. Радовала глаз и местная флора, равно как и фауна. Дворецкий с удовольствием глядел на сирень, цветущую слева, и на птичку с красным клювом, щебечущую справа. Ему доставил радость даже Космо Блейр, курящий сигарету, хотя даровитый драматург, буквально загребавший деньги и в Англии, и в Америке, не отличался красотой. Обычно, завидев его, люди моргали и отводили взгляд.
Драматурги, как правило, изящны. Рост их неограничен, а вот объем - таков, что сбоку их, в сущности, не видно. Космо Блейр не соответствовал стандарту, он был невысок и тучен. Граф называл его "пузатым оболтусом", поскольку он имел неприятную привычку говорить "мой дорогой Шортлендс" и спорить, что бы ты ни сказал.
Сейчас он посмотрел на странную пару сквозь сверкающий монокль.
- А, мой дорогой Шортлендс!
Пэр Англии издал тот звук, который издает медведь, подавившийся костью.
- А, Спинк! - продолжал Космо.
- Добрый вечер, сэр.
- Катались на мотоциклете?
- Да, сэр.
- Какая погода?
- Великолепная, сэр.
- Да, кстати…
Драматург тоже был доволен жизнью. К чаю подали пончики, буквально сочившиеся маслом, а после чая он читал Кларе второй акт. Ее непритворный восторг породил в нем благоволение к ближним, которому способствовала и упомянутая погода. Тем самым, он был рад оказать Мервину Спинку небольшую услугу.
- Да, кстати, - сказал он. - Помнится, вы меня просили помочь вашему племяннику. Роланд Уинтер, если не ошибаюсь?
- Вот именно, сэр.
- Как он сейчас, занят?
- Нет, сэр. Свободен.
- Что ж, у меня в пьесе для него кое-что есть. Странная вещь, мой дорогой Шортлендс, я все гадал, почему мне знакомо это имя, а сегодня вспомнил. В прошлом году он играл в моем шоу, и недурно, скажу вам, не…
Его прервал сдавленный крик. Мотоциклет упал на землю.
- Вы с ним знакомы, сэр? - с трудом проговорил Спинк.
- Естественно. Такой стройный, слегка косит, губы необычного рисунка. И рыжеват, да? Ну, конечно, в сущности - рыжий. Так вот, передайте ему, чтобы он заглянул к Чарли Кокберну. Я пошлю Чарли записочку.
Довольный собой, Космо двинулся дальше. Лорд Шортлендс радостно засмеялся.
- Ну как, Спинк? - осведомился он. Дворецкий не отвечал. Лицо его затуманилось.
- Если этот толстый нахал знает вашего племянника, - развернул свою мысль пятый граф, - навряд ли удастся выдать его за Росситера. Да, Спинк, вам крышка. Кончились ваши козни.
Мервин Спинк молчал. Подняв мотоциклет, он мрачно сел на него и мрачно направился в деревню.
Радость его сменилась скорбью. Синее небо было отвратительным. Бабочки - хуже некуда, колосья - это черт знает что! Словом, настроение пресловутой Пиппы, столь понятное у человека, которому светят полторы тысячи фунтов, начисто исчезло.
- Тьфу, та-ра-рам! - мрачно бормотал Мервин Спинк.
Добравшись до почты, он отправил телеграмму племяннику и мрачно поехал обратно, в замок, чтобы укрыться в своем логове.
Просидев там немалое время с мыслью о том, что нет на свете слов, печальнее чем: "Так могло бы статься", он услышал звонок из комнат леди Аделы. Когда вызывает хозяйка, надо идти, что бы ты ни чувствовал.
- Да, миледи?
- О, Спинк, приехал мистер Кобболд. Вы не посмотрите, все ли в порядке? Быть может, ему что-нибудь нужно.
- Сию минуту, миледи.
- Мистера Росситера нашли?
- Нет, миледи. К сожалению, он уехал.
- Но вы с ним свяжетесь?
- Непременно, миледи.
Мервин Спинк удалился, ничуть не страшась встречи с новым гостем. Когда он (Спинк, не гость) служил в роскошном доме Кобболда-старшего, младший ему очень нравился, поскольку, от щедрости душевной, нередко заглядывал к нему, чтобы поболтать и выпить. Мало того, несколько раз они ходили вместе на матч.
Однако, приближаясь к голубой гостиной, он был достаточно сумрачен.
Глава XI
Майк сидел в своей комнате, переодевшись к обеду, и ему все нравилось. Пятый граф мог терзаться и томиться, как Шильонский узник, но на свежий взгляд комнаты замка были выше всех похвал.
Скажем, окна, как справедливо заметила хозяйка, выходили в розовый сад, а дальше ласкали взор поля и рощи, где каркали грачи и бегали кролики. В самой комнате было уютно, если не сказать - роскошно. Особенно понравилось Майку мягкое кресло. В сельских спальнях сплошь и рядом обнаруживаешь мебель, сделанную в далеком прошлом по заказу инквизиции; но тут было не так.
Сидя в этом кресле, положив на столик ноги, Майк думал о Терри. Мысли его прервало то, что дверь открылась и появился вальяжный незнакомец, по-видимому - дворецкий, то есть тот самый Спинк, соперник лорда Шортлендса. Вон он каков, этот Адонис или, если хотите, змий в эдемском саду! Что ж, понятно, почему пятый граф его боится.
- Добрый вечер, сэр, - сказал Адонис.
- Добрый вечер.
Хотя Спинк и страдал, уста его тронула улыбка, какой улыбается дворецкий, когда один из вышестоящих совершит промах. Хозяйка сказала ему, что в голубой спальне находится Стэнвуд Кобболд, однако в кресле сидел кто-то другой.
- Простите, сэр, - произнес Спинк. - Должно быть, я что-то перепутал. Мне показалось, что, по словам миледи, здесь обитает мистер Кобболд.
- Да. Это я.
Дворецкие не вздрагивают, и Спинк только покрылся зыбью.
- Мистер Стэнвуд Кобболд, сэр?
- Он самый.
Они помолчали, и Спинк осторожно спросил:
- Вот как, сэр?
Надо быть особенно глупым, чтобы ничего не заподозрить, если вместо гиппопотама видишь греческого бога. Спинк был умен. Он сразу распознал, что дело нечисто, и взгляд его стал суровым.
Повторим, Спинк был умен и тут же смекнул, что на этом можно нажиться, мало того - восстановить рухнувшие упованья. Молодые люди, приезжающие в замок под чужим именем, зачем-нибудь это делают. Значит, надо узнать их тайну и назначить свою цену. Дворецкий приободрился.
- Разрешите заметить, сэр…
- Да-да. Прошу.
- Дело в том, сэр, что я знаю мистера Кобболда.
Майк обнаружил, что кресло не так уж удобно. Чем-то оно напоминало раскаленную сковороду.
- Знаете? - переспросил он, быстро вскочив.
- Да, сэр. Я служил почти целый год у мистера Кобболда-старшего, на острове Лонг-Айленд. С мистером Кобболдом-младшим мы виделись ежедневно.
- Тут есть над чем подумать, - проговорил Майк.
- Вот именно, сэр.
Словечко "сэр" подсказывало, что дворецкий не принимает его за вора. По-видимому, какая-то черточка, быть может - особое достоинство, побудила отвергнуть самую простую разгадку.
Что ж, подумал Майк, тем лучше. Должно быть, можно сговориться за сходную цену. Как видите, оба они стремились к одному и тому же.
- Присаживайтесь, - сказал Майк. - Ваша фамилия Спинк, если не ошибаюсь?
- Да, сэр.
- Так вот, дражайший Спинк, не будем делать глупостей. Договоримся тихо-мирно за круглым столом.
- Согласен, сэр.
- Начнем с того, что я не Стэнвуд Кобболд.
- Вот именно, сэр.
- Прекрасно. Теперь встает вопрос, кто же я. Как вам кажется?
- Фамилии не знаю, сэр, но имя ваше, по-видимому, Майкл. Кроме того, смею предположить, что вы - друг мистера Стэнву-да. Приехали вы вместо него, чтобы ухаживать за леди Терезой.
- Однако! Как это вам удается? Наверное, фокус с зеркалами.
Мервин Спинк снисходительно улыбнулся.
- Недавно леди Тереза получила… э-э… весьма пылкое послание с подписью "Майк".
- Господи! Она его показывала?
- Отнюдь, сэр. Одна из служанок нечаянно прочитала его, убирая туалетный столик, а позже пересказала в нашей гостиной.
Майк покраснел, что было ему к лицу, и слегка скрипнул зубами.
- Да? - зачем-то переспросил он.
- Да, сэр. Одна из горничных. Конечно, я сделал ей выговор.
- А шею не свернули?
- Нет, сэр.
- Зря. И как, ей понравилось?
- О нет, сэр. Я был очень строг.
- Не выговор. Письмо.
- Понравилось, сэр.
- Что ж, и то хлеб. Доставил человеку удовольствие. Огастес тоже его похвалил.
- Кто, сэр?
- Один лондонский критик. Если как-нибудь встретите, познакомьте его со служанкой. Явное родство душ. А что до ваших слов, вы правы. Что будем дальше делать? Кстати, фамилия моя - Кардинел.