4
Если мы вникнем в первопричины, то обнаружим, что все столкновения происходят вот почему: какие-то два тела не хотят считаться с тем, что по закону природы в одном месте должно находится только одно тело. Телами этими были Эш и Джордж, место же находилось у подножья лестницы. Джордж достиг его в 2 часа 1 мин. 3 сек., Эш - на секунду позже, и немедленно взлетел вверх, тогда как Джордж упал вниз. Оба они задели столик, уставленный фарфором и фотографиями. Именно это и услышал Бакстер, особенно - фарфор.
Джордж подумал, что столкнулся с грабителем; Эш не подумал ничего, но попытался избавиться от незнакомца. Тот, утратив к этому времени свои припасы, мог действовать обеими руками, а потому левой схватил Эша, правой же дал ему в бок. Эш попытался схватить его за горло, однако Джордж схватил его за уши и как следует крутанул их, что и вызвало первый крик, если не считать того "Ф-ф-ф!", который они издали оба в самом начале. Эш высвободил уши и треснул Джорджа локтем. Джордж лягнул Эша по ноге. Эш снова занялся горлом противника, и дело шло весело, когда Бакстер спустился по ступенькам, споткнулся о ноги Эша, полетел вперед и врезался в другой столик, тоже с фарфором и фотографиями. Холл в Бландингском замке был как бы и гостиной; когда леди Энн не страдала мигренью у себя в спальне, она любила именно здесь пить с гостями чай. Тем самым, столиков хватало, и фарфора тоже.
Однако врезываться в столики и бить фарфор - дело хлопотное, тут нужно время, нужен досуг. Ни у Эша, ни у Джорджа, ни у Бакстера их не было. Каждый из них боялся объяснений. Первые двое, как сговорившись, отпустили друг друга, попыхтели и скрылись, один - за зеленой гардиной, другой - где-то наверху. Третий высвободился от обломков и пополз к штепселю, который находился недалеко от лестницы. Точнее, он двигался на четвереньках, что безопасней, хотя и медленней, чем обычная ходьба.
Тем временем, собирались гости, привлеченные грохотом и звоном. Звучали приглушенные голоса. Бакстер продвигался к штепселю. Он знал, что еще жив, но не более. Остатки сна удачно сочетались с последствиями удара о столик, создавая некоторую отупелость. Он продвигался; и на пути коснулся рукой чего-то холодного, странного, необычайно страшного.
Сказать, что сердце у него остановилось, не позволит наука. Сердце не останавливается. Что бы его владелец ни делал, оно бьется как миленькое. Точнее будет сравнение с человеком, который впервые едет в скоростном лифте. Там, где полагалось находиться самым сокровенным органам, была холодная пустота. В горле пересохло. По спине неслись мурашки. Бакстер понял, чего он коснулся.
Как ни болезненно столкновение со столиком, он знал, что рядом дерутся два человека. Обирая осколки фарфора, он слышал удары и пыхтенье. Драка шла не на жизнь, а на смерть. И вот, пожалуйста - мертвое тело. Если б человек лежал без чувств, он не был бы таким холодным.
Бакстер поднял голову и закричал. Он думал, что кричит: "На помощь! Убийство!", но получилось: "А-о-о! У-и-о!". И кто-то ответил ему револьверной стрельбой.
Когда поднялся шум, граф Эмсвортский спал здоровым и мирным сном. Проснувшись, он сел в постели и понял, что внизу - грабители. Он зажег свет, вскочил на ноги, взял из ящика револьвер и пошел разбираться что к чему. Мечтательный пэр не был трусом.
Вниз он прибыл во главе множества родичей, облеченных в пижамы и в халаты. Во главе он шел потому, что встретив их в коридоре, сразу сказал: "Я пойду первым, у меня есть оружие", и они охотно уступили. Не совались, заметьте, не метались, не спорили, а скромно встали сзади. Алджернон Вустер даже воскликнул: "Черт, прекрасная мысль!" и мягко стушевался, епископ же Годальминский сказал: "Конечно, Кларенс! Воля твоя, веди нас".
Ощутив, что больше ступенек нет, лорд Эмсворт остановился. Царила тьма; грабители, видимо, отдыхали. Потом один из них заговорил очень неприятным голосом. Храбрый лорд не совсем его понял, но получалось что-то вроде: "А-о-о, у-и-о". Вероятно, тайный сигнал. Граф поднял револьвер и выстрелил, ориентируясь по звуку.
К счастью для него, Бакстер пребывал на четвереньках, а то пришлось бы нанимать нового секретаря. Шесть пуль пролетели мимо него. Разместились они так: одна пробила стекло и скрылась во мраке, вторая попала в гонг; третья, четвертая и пятая - в стену. Шестая, то есть последняя угодила в портрет бабушки по материнской линии, удивительно его украсив. Мы не виним эту бабушку за то, что она в свое время разрешила написать себя в виде Венеры, выходящей из моря (конечно, прикрывшись); но не можем скрыть, что пуля внука избавила Бландингский замок от одного из главных страшилищ.
Отстрелявшись, граф спросил: "Кто там?", несколько обиженно, словно он свое дело сделал, лед сломал, пора вступить в беседу и незваному гостю.
Бакстер не отвечал, отложив объяснения хотя бы до того времени, когда зажгут свет. Прижавшись всем телом к ковру, он затаился. Щека его коснулась мертвого тела, но он не выдал себя. Да, заморгал; да, задрожал - но не выдал.
Кто-то, скорее всего епископ, сказал там, наверху:
- Вероятно, ты убил его, Кларенс.
Другой голос, кажется - полковника Манта, прибавил:
- Зажгите вы свет!
И все его поддержали.
Свет зажегся в другом конце холла. Шесть выстрелов поднимут и слуг, людские гудели, как улей. Женские крики прорезали воздух. Мистер Бидж в шелковой розовой пижаме вел шеренгу лакеев, не столько потому, что хотел вести их, сколько потому, что они его толкали. Сделав это, он крикнул:
- Посмотрите, что там такое!
Дверь открыл Эш. Он далеко не уходил, и шествие его подхватило. Очутившись в холле, на свободе, он включил свет, который осветил полуодетых гостей, осколки фарфора и стекла, улучшенный портрет графини и Бакстера, лежащего рядом с холодным языком. Неподалеку валялись и другие предметы - нож, вилка, солонка, хлеб, пробочник, бутылка.
Первую связную фразу произнес лорд Эмсворт.
- Бакстер! - сказал он. - Мой дорогой, какого черта?..
Родственники испытали глубочайшее разочарование. Пока лежащий не двигался, они еще надеялись, теперь же огорчились. Им нужен был или грабитель, или труп. Грабитель сгодился бы и живым, но Бакстер годился только мертвым. Когда он поднимался, все холодно молчали. Когда он увидел язык, он окаменел.
- Дорогой мой, - проговорил лорд Эмсворт тем тоном, какой приберегал для младшего сына, - если вы не можете дождаться завтрака и лазите ночью в кладовую, постарайтесь хотя бы меньше шуметь. Угощайтесь, прошу вас, но помните, что люди более сдержанные в это время спят. Будет гораздо лучше, если вы попросите, чтобы вам принесли заранее сандвичей или булочек.
Это чудовищное обвинение подействовало на секретаря хуже, чем пули. Достойные ответы метались в его мозгу, но он не мог сказать ни слова. Все смотрели на него с тяжелым укором, Джордж Эмерсон - с нескрываемой ненавистью, Эш Марсон - с предельным недоверием. Взгляд чистильщика ножей вынести было невозможно. Бакстер что-то забормотал.
- Ну что вы, что вы, - прервал его лорд Эмсворт. - Есть хотят все. Меня удивляют только ваши методы. Пойдемте лучше спать.
- Да я… да вы… - залепетал несчастный.
- Спать, - твердо повторил граф.
Гости устремились наверх. Свет снова выключили. Откуда-то от гардины послышался презрительный голос:
- У, жадина! Одно слово, свинья.
Судя по голосу, то был чистильщик, но Бакстер слишком страдал, чтобы это уточнить, и даже не остановился.
- Ночью жрут! - продолжал голос. - Дня им мало! Ему ответил одобрительный гул.
Глава IX
1
Когда, взрослея, мы все четче видим предел земного счастья, мы начинаем понимать, что есть лишь одна прочная радость, и заключается она в том, чтобы радовать других. Вероятно, Бакстер этого возраста не достиг, ибо радость многих людей не принесла ему утешения.
В том, что они рады, сомнений не было. Конечно, они немного расстроились, не обнаружив мертвого взломщика, но сразу же воспряли духом. И то сказать, какой контраст их монотонной жизни! Члены семейства, годами не разговаривавшие друг с другом, забыли распри и, слившись в гармонии, ругали секретаря. Некоторые склонялись к тому, что он - не в себе.
- Нет-нет, - говорил полковник, - вы уж мне поверьте! Взгляд заметили? То-то и оно! Вороватый. Угрюмый. Уклончивый. А блеск в глазах? Вы посмотрите, что он натворил, весь холл разворочен. Столики вверх ногами, битый фарфор… Упал в темноте, ха-ха! Да он скакал и метался. Э? Что? Метался, как лосось на крючке. Видимо, приступ. Припадок. Спросите у любого врача… как ее? Паранойя? В общем, кровь в голову ударит - и все, сбесился. В Индии это сплошь и рядом, у туземцев, конечно. Его бы отправить в желтый дом, а то он как-нибудь ночью пристукнет Эмсворта.
- Хорес! - возопил епископ в ужасе, но и не без радости.
- Да-да. Вообще-то, они друг друга стоят. Эмсворт тоже хорош.
- Хорес! Про тестя! Про главу семьи!
- Глава, не глава, а псих. Нет, можно быть таким раззявой? Незаменимый Бакстер думал о своем господине примерно так же. После бессонной ночи, с утра пораньше, он стал его отлавливать, и нашел в музее, где счастливый граф, сидя на низеньком стуле, красил алой краской шкафчик для диковинных яиц. Углубившись в работу, он не совсем вникал в речи секретаря.
Когда тот поговорил минут десять, граф откликнулся.
- Ну, конечно, мой дорогой, конечно, несомненно! Я понимаю. Многие едят по ночам. Но лучше… э… попросите слугу, он вам принесет с вечера. А так - ешьте, о чем разговор! Врачи иногда рекомендуют. Вообще-то, есть надо днем, ночью многие спят… А вот скажите, вам нравится? Правда, как-то веселее? В музеях всегда так мрачно…