- Как! Разве вы так долго ждали? Мистер Бофорт возил меня посмотреть несколько домов - ведь мне, наверное, не позволят оставаться в этом. - Казалось, она тут же забыла и о Бофорте, и о нем, Арчере, и продолжала - Я еще ни разу не бывала в городе, где все считают невозможным жить в des quartiers excentriques. He все ли равно, где кто живет? Мне сказали, что это вполне приличная улица.
- Она не модная.
- Не модная? Неужели вы все придаете такое значение моде? Почему бы не установить свою собственную моду? Но, вероятно, я жила слишком независимо; теперь я хочу поступать как вы все - хочу чувствовать, что обо мне заботятся и что я в безопасности.
Он был тронут, как и накануне вечером, когда она говорила, что нуждается в руководстве.
- Да, именно этого хотят все ваши друзья. Нью-Йорк - страшно безопасное место, - не без сарказма добавил он.
- Серьезно? Это чувствуется сразу, - воскликнула она, не замечая насмешки. - Быть здесь - все равно как… как в детстве, когда тебя отпустили в гости, потому что ты была примерной девочкой и сделала все уроки.
Аналогия была выбрана из лучших побуждений, но не особенно ему понравилась. Он не прочь был непочтительно отозваться о Нью-Йорке, но не любил, чтобы другие говорили о нем в таком же тоне. Неужели она еще не поняла, какая это мощная машина и как эта машина едва ее не раздавила. Званый обед у Лавел Минготтов, сшитый in extremis из всевозможных общественных лоскутков, должен был наглядно показать ей, что она находилась на волосок от гибели, но одно из двух - либо она вообще не сознавала, что ходит по краю пропасти, либо в упоении победы на вечере у ван дер Лайденов забыла об опасности. Арчер склонялся к первой версии, ему казалось, что она все еще воспринимает Нью-Йорк как некое единое целое, и это предположение его раздосадовало.
- Вчера вечером Нью-Йорк был у ваших ног, - сказал он. - Ван дер Лайдены никогда но останавливаются на полпути.
- Да, правда. Как они добры! Это был такой приятный вечер! Все так их почитают.
Слова эти совершенно не шли к делу, так можно было говорить о чаепитии у славных старушек, барышень Лэннинг.
- Ван дер Лайдены, - произнес Арчер, чувствуя, что слова его звучат напыщенно, - ван дер Лайдены - самое влиятельное семейство в нью-йоркском обществе. К сожалению, они из-за слабого здоровья миссис ван дер Лайден принимают очень редко.
Она разомкнула руки, на которых покоилась ее голова, и задумчиво на него посмотрела.
- Быть может, именно в этом и есть причина? - Причина чего?
- Их большого влияния. Быть может, причина его именно в том, что они превратили себя в такую редкость?
Он слегка покраснел, пристально взглянул на нее - и вдруг понял всю глубину ее замечания. Одним махом она проткнула ван дер Лайденов, и они лопнули. Он засмеялся и принес их в жертву.
Настасия принесла чай в японских чашечках без ручек и маленькие тарелочки с крышечками и поставила поднос на низкий столик.
- Но вы мне все объясните, расскажете мне все, что я должна знать, - продолжала госпожа Оленская, наклоняясь, чтобы подать ему чашку.
- Это вы мне все объясняете, вы открываете мне глаза на вещи, на которые я смотрел так долго, что перестал их видеть.
Она сняла с одного из своих браслетов маленький золотой портсигар, протянула сначала ему, потом взяла папиросу себе. На камине лежали длинные лучины для раскуривания папирос.
- О, тогда мы можем помогать друг другу. Но я нуждаюсь в помощи гораздо больше. Вы должны объяснять мне, что я должна делать.
У него вертелось на языке: "Не катайтесь по улицам с Бофортом", но он уже слишком глубоко проникся атмосферой этого дома - ее атмосферой, - а давать советы подобного рода все равно что велеть человеку, покупающему розовое масло в Самарканде, непременно запастись теплыми ботами для нью-йоркской зимы. Нью-Йорк сейчас казался намного дальше Самарканда, и, если они и в самом деле станут помогать друг другу, она уже оказала ему первую из их будущих взаимных услуг, заставив непредвзято посмотреть на родной город. Когда смотришь на него таким образом, словно в перевернутый телескоп, он выглядит ужасающе маленьким и далеким, но ведь из Самарканда он именно таким и должен казаться.
Поленья вспыхнули, она нагнулась и так близко поднесла к огню тонкие руки, что вокруг овальных ногтей появился слабый ореол. Свет придал бронзовый оттенок темным локонам, выбившимся из прически, и сделал ее бледное лицо еще бледнее.
- Есть множество людей, которые объяснят вам, что вы должны делать, - возразил Арчер, смутно завидуя этим людям.
- Ах… это все мои тетушки? И моя славная старая бабушка? - Она как бы беспристрастно взвешивала его замечание. - Все они немножко сердятся, что я поселилась одна, особенно бедная бабушка. Ей хочется держать меня при себе, но мне нужна свобода…
На Арчера произвело сильное впечатление, с какой небрежностью она говорит о всемогущей Екатерине, и его глубоко взволновала мысль о том, что заставило госпожу Оленскую жаждать свободы и одиночества. Но мысль о Бофорте не давала ему покоя.
- Мне кажется, я понимаю ваши чувства, - сказал он. - И все же ваши родственники могут дать вам совет, объяснить некоторые тонкости, указать дорогу.
Она подняла тонкие черные брови.
- Разве Нью-Йорк такой уж лабиринт? Я считала его прямым, как Пятая авеню. И все поперечные улицы перенумерованы1 - Казалось, она догадывается, что он не слишком это одобряет, и, улыбнувшись своею редкою улыбкой, которая волшебно озарила все ее лицо, добавила: - О, если бы вы только знали, как он мне нравится именно за это - за то, что он такой правильный и что на всем висят такие большие яркие вывески.
Он ухватился за эту мысль.
- Вывески могут висеть на всех предметах - но не на всех людях.
- Очень может быть. Наверное, я слишком упрощаю, но, если так, вы меня предостережете. - Отвернувшись от огня, она посмотрела на Арчера. - Здесь есть только два человека, которые, как мне кажется, понимают меня и могут мне все объяснить: вы и мистер Бофорт.
Арчер поморщился от такого соседства, но тотчас изменил свое мнение, понял и проникся сочувствием и жалостью. Она, наверное, жила так близко к силам зла, что до сих пор ей было легче дышать их воздухом. Однако, раз она чувствует, что и он ее понимает, его дело заставить ее увидеть Бофорта таким, каков он на самом деле, увидеть все то, что за ним стоит, и проникнуться ко всему этому глубоким отвращением.
- Я понимаю, - мягко отозвался он. - Но не отталкивайте своих старых друзей - я имею в виду пожилых дам, вашу бабушку Минготт, миссис Велланд, миссис ван дер Лайден. Они любят вас, восхищаются вами и хотят вам помочь.
Она покачала головой и вздохнула.
- Да, я знаю, знаю. Но лишь при условии, что они не услышат ничего неприятного. Тетушка Велланд именно так и сказала, когда я попыталась… Неужели здесь никто не хочет знать правду, мистер Арчер? Жить среди всех этих добрых людей, которые только и просят, чтобы вы притворялись, - вот настоящее одиночество! - Она подняла руки к лицу, и он увидел, как ее худенькие плечи задрожали от рыданий.
- Госпожа Оленская! Эллен! Не надо! - воскликнул он, вскакивая и склоняясь над нею. Он взял ее руку и стал гладить, утешая как ребенка, но она тотчас ее отняла и посмотрела на него полными слез глазами.
- Неужели здесь никто не плачет? Впрочем, в этом нет нужды, словно в раю, - уже со смехом сказала она, поправляя выбившиеся локоны и наклоняясь над чайником.
Его обожгла мысль, что он назвал ее Эллен, а она даже не заметила. Далеко, как в перевернутый телескоп, он увидел смутную белую фигуру Мэй Велланд - в Нью-Йорке.
Внезапно в дверь просунулась голова Настасий, которая произнесла что-то на своем певучем итальянском языке.
Госпожа Оленская, снова поправляя рукою прическу, утвердительно воскликнула: "Già, già!" - и вслед за укутанной в меха высокой дамой в черном парике и шляпе с красным пером в комнату вошел герцог Сент-Острей.
- Дорогая графиня, я привел к вам мою старинную приятельницу - миссис Стразерс. Она не была приглашена на вчерашний прием, но хочет с вами познакомиться.
Герцог одарил собравшихся сияющей улыбкой, и госпожа Оленская со словами приветствия направилась к странной паре. Она явно не отдавала себе отчета, как мало они подходят друг к другу и какую вольность позволил себе герцог, приведя с собою свою спутницу, - и, надо отдать ему справедливость, он, как понял Арчер, тоже этого не сознавал.
- Разумеется, я хочу познакомиться с вами, моя дорогая, - воскликнула миссис Стразерс зычным голосом, который как нельзя лучше подходил к ее ярким перьям и немыслимому парику. - Я хочу познакомиться со всеми, кто молод, интересен и обаятелен. Герцог сказал мне, что вы любите музыку, не правда ли, герцог? Вы ведь и сами играете на фортепьяно? Хотите завтра вечером послушать Иоахима? Он будет играть у меня дома. В воскресные вечера у меня всегда бывает что-нибудь интересное - ведь по воскресеньям Нью-Йорк совершенно не знает, чем себя занять, вот я ему и говорю - приходите и веселитесь. Герцог думает, что вас можно соблазнить Иоахимом. У меня будет много ваших друзей.
Лицо госпожи Оленской зарделось от удовольствия.
- Чудесно! Как мило со стороны герцога вспомнить обо мне! - Она подвинула стул к чайному столику, и миссис Стразерс с наслаждением на него опустилась. - Конечно, я буду счастлива приехать.