Анатолий Рыбаков - Дети Арбата стр 13.

Саша долго сидел в коридоре, дожидаясь, пока его вызовут. За дверью слышались голоса, обрывки выступлений, но всех перебивал, обрывал, останавливал высокий, резкий голос. Испуганные люди выскакивали из кабинета, бежали к шкафам, хватали папки, высокий, раздраженный голос несся им вдогонку. Саше нравилось, что Столпер гоняет этих чиновников. Так он будет гонять и Баулина, и всех, кто приклеил ему, Саше, ярлык врага.

Дверь приоткрылась.

- Панкратов!

Народу собралось много, люди сидели вдоль стен и за длинным столом, покрытым зеленым сукном. Столпер, худой человек со злыми, усталыми глазами, хмуро посмотрел на Сашу, кивнул Зайцевой.

- Докладывайте! И покороче.

Зайцева голосом аккуратной ученицы огласила материалы дела. Когда она читала эпиграммы, кто-то засмеялся. Эпиграммы звучали глупо. Потом Зайцева сказала, что эти факты должны рассматриваться в связи с главным.

И тут Саша впервые услышал, что Криворучко - бывший участник оппозиции, какой именно, Саша не понял. Зайцева упомянула Одиннадцатый съезд партии, "рабочую оппозицию", затем коллективное письмо в ЦК партии, подписанное и Криворучко, что это за письмо, Зайцева не сказала. Потом она сообщила, что в свое время Криворучко исключали из партии за то, что не порвал связи. Какие это связи, с кем, когда, тоже не сказала, только добавила, что в партии его восстановили, но объявили выговор. Потом еще один выговор он получил за засоренность железной дороги социально чуждыми и классово враждебными элементами. Что за дорога и кем был на ней Криворучко, Зайцева тоже не сказала. И вот опять исключен, на этот раз за срыв строительства. Хотя список исключений и выговоров был в личном деле Криворучко, Зайцева говорила так, будто это она его вывела на чистую воду, сама потрясенная тем, что ей удалось обнаружить человека, замешанного в преступлениях, о которых она знала из учебников.

Слушая Зайцеву, Саша понимал, что дело Криворучко вовсе не так просто. Над Криворучко тяготеет прошлое. Саша не мог понять только, какое отношение это имеет к нему лично.

Столпер взял Сашино дело, перелистал. Все молчали. Только слышался быстрый шелест раздраженно перекидываемых страниц.

- Что у тебя творится, Баулин?

Баулин встал, резко проговорил:

- Криворучко исключен нами из партии.

- Общежития не построил, - подхватил Столпер, - а эта его работа, - он ударил ладонью по папке, - проглядели? Спохватились, когда они выпустили антипартийный листок.

- У нас нет данных о связи Панкратова с Криворучко.

- У него нет данных! - Столпер скривил губы. - Панкратов выступает против марксизма в науке, и после этого ему доверяют выпуск праздничного номера газеты, он и превращает его в антипартийный листок. Панкратов защищает Криворучко, этот декан, как его?…

- Янсон, - быстро подсказала Зайцева, показывая, как хорошо она выучиладело.

- Янсон защищает Панкратова. Ведь это клубок!Где его политическая оценка? Объясните: почему именноПанкратов защищал Криворучко?

- Панкратов за это тоже исключен, - отрезал Баулин.

- Нет, не за это! - закричал Столпер. - Его исключили, когда он уже выступил с открытым забралом. А то, что он защищал Криворучко, вас не насторожило? Члены бюро предлагали принять решение, а вы, товарищ Баулин, не захотели. Товарищ Лозгачев предлагал. А вы, Баулин, отложили дело и дали возможность Панкратову выпустить антипартийный листок. У вас под носом Криворучко разлагал студентов. Или вы думаете, что Панкратов сам по себе выпустил газету, сам по себе выступал против марксизма в науке? Кто за его спиной? Не хотите разобраться! Кого боитесь?

- Мы никого не боимся, - грубо ответил Баулин, имея в виду самого Столпера. И Столпер это понял. Он пристально посмотрел на Баулина и неожиданно спокойно сказал:

- Придется разобраться в обстановке института.

- Пожалуйста, - сказал Баулин.

- Что значит "пожалуйста"? - опять взорвался Столпер. - Мы у вас на это разрешения не спрашиваем, товарищ Баулин. Почему Янсон не явился на разбор дела?

- Болен.

- Болен… А где директор института?

Баулин пожал плечами.

- Не пришла.

- Ничего себе организация, - усмехнулся Столпер, - не случайно вас обводят вокруг пальца. Вот еще товарищ Малов раздобрился, раздает хвалебные характеристики. Ты знал, Малов, зачем Панкратову она понадобилась?

Малов поднялся со своего места, высокий, широкий, сутулый, борец в пиджачной паре. Он сидел у стены, почти рядом с Сашей, но Саша только сейчас его заметил.

- Знал.

- Он тебе рассказал, за что исключен?

- Рассказал.

- Так рассказал, как ты здесь слышал?

- Именно так.

- И после этого ты выдал характеристику?

- После этого и выдал.

- Как это понимать, товарищ Малов?

- Я написал, что было четыре года назад.

- А может быть, он и тогда обманывал партию?

- Он тогда партию не обманывал, он тогда краску на спине таскал.

- Какую краску?

- А вот, - Малов показал на стол, - которой ваше сукно красят.

- Что значит "ваше"? - побагровел Столпер.

- А что на вашем столе лежит.

- И что из этого следует?

- Парнишка, комсомолец, работал, завод строил. Что я должен написать? Что было, то было.

- Было одно, стало другое, - сказал Столпер примирительно, по-отечески, - если бы Панкратов обратился толькок тебе - это одно, а когда человек бегает по наркомам, использует родственные связи - это другое. Вот чего вы не учли, товарищ Малов.

- Может, и не учел, - упрямо возразил Малов, - только я его на работе видел. И трудно мне поверить, что он враг партии.

- Не такие люди становились врагами партии, - сказал Столпер. - Послушаем Панкратова…

Саша встал. Его исключат, это ясно. Все, что здесь говорилось, нелепо, но чем дальше катится дело, тем больше обрастает обвинениями, и он никак не может выбраться из этого рокового круга. Он не сумеет их переубедить. Нелепые эпиграммы, инцидент с Азизяном, Криворучко - вот факты. Действует неумолимая сила. И все-таки надо защищаться.

- Что касается Криворучко, - сказал Саша, - то на бюро я рассказал про случай с лопатами.

- Какие лопаты? - перебил его Столпер.

- Лопаты на стройке, кладовщика не было…

- Не крутите вола! - рассвирепел Столпер. - Отвечайте: почему вы защищали Криворучко?

- Я его не защищал. Я сказал только, что действительно стройматериалов не было.

- Значит, не только лопат, а и материалов не было, - усмехнулся Столпер, - так бы и говорили. Хорошо, продолжайте, - добавил он устало, подчеркивая этим, что задавать Саше вопросы бесполезно - выкручивается.

- Я не был знаком с Криворучко, никогда с ним в жизни не разговаривал.

Столпер покачал головой, причмокнул губами, но ничего не сказал.

- Что касается преподавателя по учету, то он вел курс халтурно.

- Марксизм - халтура? - Столпер в упор смотрел на Сашу.

- Нет, но…

- Все, Панкратов, хватит! - Столпер встал, одернул гимнастерку, она сидела на нем неуклюже, как сидит военная форма на узкогрудом и узкоплечем штатском человеке. - Мы вас выслушали. Вы не желаете разоружиться перед партией, вы и здесь пытаетесь нас обмануть. Вы свободны, идите!

8

Новый год встречали у Нины Ивановой. Стол украшал гусь с капустой, зажаренный Варей, бог знает, где она этому научилась. И надо веселиться до утра - ночью добираться не на чем. А утром прямо на работу, первое января - обычный рабочий день.

В единственном кресле, перекинув ногу за ногу и потягивая папиросу, сидела Вика Марасевич, сестра Вадима. Толстая, ленивая девочка, из тех, кто вечно спрашивает "что мне делать?", когда остальные работают, выросла в высокую белокурую надменную девицу. Таких в субботу вечером можно встретить в "Метрополе", а в воскресенье днем в "Национале". В последнюю минуту перед Новым годом она поссорилась с поклонником, поэтому очутилась здесь, что и давала понять своим скучающим видом.

Развеселить ее попытался Юра Шарок, начал за ней ухаживать, как бы скрывая этим свои отношения с Леной. Выглядело это странно. Их связь давно перестала быть тайной для всех, кроме Вадима Марасевича. Вадим еще не знал женщин, не допускал мысли об отношениях, которых сам не испытал и которые, по убеждению его, коренным образом меняют человека. В Лене он таких изменений не заметил.

Вадим рассуждал о разных разностях, перескакивал с оправдания Димитрова на постановку "Мертвых душ" во МХАТе, с "нового курса" Рузвельта на смерть Луначарского в Ментоне. Даже о вещах всем известных Вадим умел говорить так, будто их подноготная известна ему одному.

Перед тем как прийти сюда, Юра Шарок выпил с отцом, был оживлен и развязен. Его ухаживание за Викой всех бесит? Прекрасно! Тем более он будет ухаживать за ней.

Варя осталась дома якобы из-за гуся, не могла доверить его Нине. На самом деле взрослая компания привлекала ее больше, чем школьная. И Максим сказал, что приведет товарища, танцующего румбу. Сейчас этот молоденький курсант со странным именем Серафим старательно крутил ручку патефона.

Рядом с Серафимом стоял грустный Макс. Произошло решительное объяснение с Ниной, она отказала ему, даже не обнадежила. И делами Сашки он был расстроен - любил его, уважал, преклонялся перед ним.

Каково бы ни было настроение Саши, он не мог не прийти, он должен жить, как жил раньше. Новый год, он встретит Новый год.