Почти два часа медленно и осторожно мы пробирались к гитлеровцам. И вот, когда основная масса немцев сбегала с высоты, чтобы повторить учебный штурм, перед ними выросла цепь наших разведчиков. Фрицы не сразу поняли, кто перед ними, и продолжали скатываться вниз. До бегущих впереди оставалось метров двадцать. Тогда заработали наши автоматы и карманная артиллерия. Немецкие солдаты, не открывая ответного огня, летели прямо на выстрелы в упор, а порой на выставленные кинжалы. Немногие из них, упав на колени, поднимали автоматы, целились, но опять-таки не стреляли. Такое поведение немцев было совершенно непонятным.
Бой затихал. Большинство гитлеровцев полегло вначале, но много разбежалось в стороны, наши разведчики гонялись за ними. Наконец, стрельба затихла окончательно. Перед нами - несколько испуганных немцев, оставшихся в живых, о том числе лейтенант горноегерских войск. На его петличках - дубовые листья и эмблема, изображающая горный цветок эдельвейс. Первый вопрос, заданный лейтенанту, был:
- Почему солдаты не стреляли?
Помявшись, тот ответил:
- У них не было патронов.
Оказалось, что фрицы оставляли патроны в землянках, офицеры опасались, как бы во время занятий какой-нибудь солдат по неосторожности не подстрелил другого.
Рядом фронт, а немецкое командование, трогательно заботясь о жизни солдат, не дает им патронов. Такое никак не укладывалось в голове.
Улыбка не сходила с лица командира нашей роты, когда он докладывал штабу, что операция прошла успешно и рота не потеряла ни одного человека.
Мы получили добро на возвращение к своим и, выслав вперед разведку, взяли направление на юг, к пограничной заставе. Часам к одиннадцати вечера выбились из сил. К усталости примешивался и голод: продовольствие кончилось, спирт тоже. Оставались НЗ и "жми-дави".
На небольшой высотке переночевали, причем разбудили нас усиливающийся дождь и удары холодного северного ветра. Заторопились выходить - ведь дома ждали все блага мира: еда, крыша над головой, чистое белье. И вдруг там, куда ушел головной дозор, раздались автоматные очереди, причем совершенно отчетливо мы различили характерный лающий треск немецких автоматов.
Вскоре прибежал разведчик и, задыхаясь, доложил:
- Впереди - немцы! Много, до батальона.
Командир роты отдал приказ занять круговую оборону и окопаться. Прошло несколько минут, и теперь уже каждый из нас увидел развернутую цепь фашистов, неторопливо, полукольцом охватывающих нашу высотку.
- Без команды не стрелять! - кричит капитан. Нетрудно понять разумность этого приказа. Немцы, конечно, понимают, что имеют дело с группой русских, однако не знают наших сил и уж наверняка не думают, что - на сопочке притаилась целая рота!
Идут фрицы нахально. Мы уже различаем цвет их шинелей. Видим прижатые к животам автоматы. Вторая. шеренга держит наперевес ручные пулеметы. Остается 200, 150, 100 метров, нервы напряжены до предела. Вытираю вспотевшие вдруг ладони. Немцы начали подниматься по склону, а команды все нет. И когда до цепи фашистов можно добросить гранату, раздается короткое, как выстрел:
- Огонь!
Очереди доброй сотни наших автоматов сливаются в единый грозный залп, прижимают наступающих солдат к земле, заставляют бежать вниз, прятаться за камнями. Немцы открывают ответный огонь, но многие из них остаются на склоне нашей высотки недвижимыми.
Перестрелка длится больше часу. В новую атаку фашисты идти не решаются и вскоре начинают окружать высоту.
Положение наше становится незавидным. Кругом враг. В роте несколько убитых и раненых, на исходе боеприпасы, к тому же к фашистам подошло подкрепление- еще не менее двух рот, - и они, сужая кольцо, готовились к общей атаке. Одним словом, нам грозило полное истребление.
И тогда командир роты решил просить помощи тяжелой артиллерии.
Микрофон рации перешел в руки корректировщика, и тот начал выкрикивать в трубку разные цифры. Через некоторое время позади немецких цепей, приготовившихся к атаке, поднялись первые разрывы снарядов. Снова корректировщик прокричал в трубку, и разрывы пришлись точно по рядам залегших солдат. Около нашей высотки выросли плотные столбы черного дыма. Вот тут мы, разведчики, по-настоящему поняли смысл крылатой фразы "артиллерия - бог войны" и увидели вблизи работу этого бога.
Атака немцев сорвалась. Наш автоматный огонь и точные удары снарядов заставили их вернуться на прежние, исходные позиции.
Теперь можно было думать о том, как выбраться из капкана.
Капитан собрал всех командиров и попросил высказаться. Большинство сошлось на том, чтобы похоронить убитых товарищей здесь, на сопке, и прорываться через кольцо. Раненых вынести, не считаясь ни с чем.
Командир роты сказал, что он согласен с большинством, но только идти прежней дорогой к погранзаставе не следует - пока мы будем тридцать верст нести раненых, немцы не оставят от роты и взвода.
- Надо прорываться и выходить к своим самым ближним путем… - капитан сделал паузу, - то есть через линию немецкой обороны между Малым, и Большим Кариквайвишами. Путь в три раза короче, и можно надеяться на поддержку фронта.
Все молчали. Уж больно неожиданным и дерзким было предложение командира - лезть в самое пекло, через фронт, через систему укреплений.
- Прорываться будем немедля, - продолжал капитан, - все равно дожидаться темноты нам не дадут. Все. За дело, товарищи.
В каменистом грунте безымянной высотки кинжалами мы отрыли двадцать две неглубокие ямы и положили в них своих парней, еще недавно живых и веселых. Да простят нам они, что не было принятого ритуала похорон и почестей. Салютом в память погибших стали залпы наших автоматов при прорыве вражеского кольца и мощные разрывы тяжелых снарядов.
Мы выбрались из окружения, унося раненых, и восемь километров до линии фронта прошли стремительным маршем, укрываясь от преследования огнем дальнобоек.
Из траншей и дзотов вражеской обороны по роте не раздалось ни единого выстрела, потому что огневые точки гитлеровцев были ослеплены и парализованы ударами наших минометных и артиллерийских батарей.
Так закончился этот рейд во вражеские тылы, хлопотливый, трудный и незабываемый. Потеряв два десятка разведчиков, мы истребили в общей сложности не менее восьмисот фашистов.
Все, кто участвовал в походе, были отмечены правительственными наградами.
На Шпиле ребята встретили нас радостно и с почетом. Принимая поздравления, баламут Ромахин с самым серьезным видом объявил, что он, а вместе с ним гвардии старшина Бородулин, отныне переходят в дивизионную роту разведки. Мои разведчики не на шутку встревожились:
- Как так?
- Почему?
- На какую должность?
- А не такую, - Ромахин подмигнул мне. - Я на должность гробовщика фрицев, а старшина ко мне заместителем…
Иван не закончил, потому что свалился от чьего-то увесистого и веселого тумака.
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
ЗОВЕТ ИВАН БОГАТЫРЬ
Стояло начало ноября - добрая пора для разведчика. Ночи темные, в то же время не такие сырые, как в сентябре и октябре. Снега еще нет, но дыхание зимы чувствуется - ветры сердитые, пронизывающие, земля задубела от сухих морозов и почти что звенит под ногами.
В одну из таких ночей мы вышли на ничейную землю в очередной поиск. Не успели обогнуть сопку - ударил колючий снежный заряд пополам с дождем. За какой-нибудь час мы промокли и продрогли настолько, что зубы стали выбивать чечетку. Неподалеку от места, где мы находились, была небольшая, метра в три длиной, пещера, скорее даже не пещера, а просто расщелина в скале, где мы не раз укрывались от минометного огня. Оставив трех человек перед обороной противника, я повел ребят к этой расщелине, чтобы развести там огонь и обогреться.
Влезли. Осветили нишу фонариком и сразу насторожились. Посредине пещерки стояла глиняная, похожая на огнетушитель, бутыль, а рядом лежала аккуратно перевязанная стопка бумаг. Осторожно проверяем, нет ли сюрпризов с миной. И только после этого вплотную разглядываем находки. Аккуратная стопка - немецкие агитлистовки, приглашающие русских офицеров и солдат сдаваться в плен и сулящие за это всяческие блага. В горлышко бутылки воткнута свернутая в трубку записка:
"Вы есть русский разведчик. Мы хотим иметь нейтралитет. Оставляйт вам немножко наш шнапс".
Треть бутылки была наполнена жидкостью. Понюхали - действительно шнапс.
Первым, как всегда, нашелся Ромахин:
- Ага, господа фрицы нейтралитет предлагают. Но если про то разнюхает ихний фюрер, то будет их немножко вешать.
- А может, они из тех, что мозгами шевелить начинают, - предположил кто-то. - По всему видать, разведчики.
В этом, пожалуй, можно было не сомневаться. Только разведчики выходили обычно за передний край, на ничейную землю, и, судя по записке, встречи с нами они побаивались.
О своих находках мы доложили командованию и, с его одобрения, приняли предложение немецких разведчиков.
В следующий раз мы принесли в пещерку и оставили там пачку своих агитлистовок.
Почти два года продолжалось это странное перемирие и обмен листовками. Трудно сказать, что немцы делали с нашими агитками, а мы их пропагандистскую продукцию аккуратно сдавали в особый отдел.