Глава IX
Годфри встал и позавтракал ранее обычного, но остался в отделанной дубом столовой, ожидая, пока младшие братья покончат с едой и уйдут. Отец имел обыкновение ежедневно натощак совершать в сопровождении управляющего небольшую прогулку. В Красном доме все завтракали в разное время, и сквайр обычно приходил последним, предварительно нагуляв себе аппетит, которого у него по утрам не было. Стол, уставленный сытными кушаньями, ждал уже два часа, и наконец появился сам сквайр, высокий дородный мужчина лет шестидесяти, чей нахмуренный лоб и довольно суровый взгляд были в странном контрасте с вялым, слабовольным ртом. Во всем его облике, как и в одежде, нетрудно было заметить привычную неряшливость, и все же что-то во внешности старого сквайра сразу отличало его от простых фермеров, которые, быть может, по манерам не уступали ему, но прожили трудную жизнь с сознанием, что рядом с ними есть люди более высокого положения. Ни в осанке, ни в голосе им не хватало самоуверенности и властности человека, который считает, что если и есть люди повыше его, ему до них так же мало дела, как до Америки или до звезд. Сквайр привык к почтительному отношению всей округи. Он привык считать, что его род, его фамильные кубки и вообще все ему принадлежащее было самым старинным и самым лучшим. А так как ему никогда не доводилось общаться с джентри более высокого ранга, его уверенность оставалась не поколебленной неприятным сравнением.
Войдя в комнату, он взглянул на сына и сказал:
- Что такое? Разве ты еще не позавтракал?
Они не поздоровались друг с другом, но не из-за какой-либо враждебности, а просто потому, что прекрасный цветок вежливости не произрастает в домах, подобных Красному дому.
- Я уже позавтракал, сэр, - ответил Годфри, - но ждал случая поговорить с вами.
- А, хорошо! - равнодушно заметил сквайр, усаживаясь в кресло. Он отрезал кусок мяса и бросил его гончей, которая вошла в столовую вместе с ним. - Позвони, чтобы мне принесли эль. Вы, молодые парни, думаете только о своих удовольствиях. О других людях вы не очень-то спешите позаботиться!
Он говорил громогласно и словно выкашливал слова, что считалось в Рейвлоу привилегией его сословия.
Жизнь сквайра была такой же праздной, как и жизнь его сыновей, но сам сквайр и его знакомые в Рейвлоу поддерживали фикцию, будто легкомыслие свойственно только молодости, тогда как умудренная старость вынуждена страдать, утешая себя лишь сарказмом. Годфри сидел молча, пока слуга не принес эль и не закрыл за собой дверь. За это время гончая сожрала столько говядины, что ее хватило бы для праздничного обеда бедняка.
- Третьего дня с Уайлдфайром случилась беда, - начал Годфри.
- Что? Ноги ему переломали? - спросил сквайр, отпив глоток эля. - Я считал, что ты умеешь ездить верхом! Подо мной ни разу в жизни лошадь не падала. Упади она, мне бы долго пришлось дожидаться новой, ибо моего отца не так легко было заставить раскошелиться, как некоторых других известных мне отцов, но и нынешним родителям придется изменить своим обычаям. Ничего не поделаешь! Со всеми этими закладными да недоимками у меня сейчас денег не больше, чем у нищего на дороге. Да еще этот дурак Кимбл уверяет, что газеты поговаривают о мире. Вот тогда уж все полетит к черту. Цены сразу же упадут, и мне никогда не получить недоимок, хотя бы я продал с торгов всех должников. Вот еще этот проклятый Фаулер - теперь уж я не стану с ним церемониться. Я велел Уинтропу сегодня же съездить к Коксу. Этот лживый негодяй обещал мне отдать сто гиней еще в прошлом месяце. Пользуется тем, что ферма его на отлете, и думает, я забуду о нем.
Сквайр произнес эту речь, кашляя и приостанавливаясь, но паузы не были настолько продолжительны, чтобы Годфри мог ими воспользоваться и заговорить. Он чувствовал, что отец хочет оградить себя от всяких денежных просьб по поводу несчастного случая с Уайлдфайром. Подчеркивая отсутствие наличных денег и неуплату недоимок, он ставил Годфри в положение, весьма неблагоприятное для признания. Однако, раз начав, Годфри вынужден был продолжать.
- С Уайлдфайром вышло похуже, чем перелом ноги, - сказал Годфри, как только отец замолчал и приступил к еде. - Он налетел на частокол и погиб. Но я не намеревался просить у вас новую лошадь, я думал только о том, что потерял возможность возвратить вам деньги, как я собирался сделать, продав Уайлдфайра. Третьего дня Данси поехал на нем на охоту, чтобы продать его. Он уже сошелся с Брайсом на ста двадцати фунтах, но потом вздумал поскакать за гончими, сделал неудачный прыжок и прикончил лошадь на месте. Если бы не это, я бы сегодня возвратил вам ваши сто фунтов.
Сквайр положил нож и вилку на стол и в изумлении уставился на сына. Не отличаясь особой сообразительностью, он не мог понять, чем вызван такой странный переворот в семейных отношениях, когда сын предлагает отцу сто фунтов.
- Дело в том, сэр… Я очень сожалею… Я виноват перед вами, - сказал Годфри. - Фаулер действительно заплатил те сто фунтов. Он отдал их мне, когда я видел его в прошлом месяце. А потом Данси стал изводить меня, требуя денег, и я дал их ему, потому что надеялся, что смогу скоро вернуть их вам.
Сквайр побагровел от гнева, прежде чем его сын успел договорить, и с трудом произнес:
- Ты отдал их Данси? А с каких это пор вы с Данси стали такими друзьями, что вместе растрачиваете мои деньги? Значит, и ты становишься негодяем? Говорю тебе, я этого не потерплю. Вышвырну из дома всю ораву и снова женюсь. Прошу тебя помнить, что мое имение не майорат. Со времен моего деда Кессы вольны распоряжаться своей землей как им заблагорассудится и оставлять ее кому хотят. Запомни это! Отдать деньги Данси! С какой радости ты дал их ему? Тут кроется какая-то ложь.
- Нет, сэр, лжи тут нет, - сказал Годфри. - Я сам ни за что не позволил бы себе истратить ваши деньги, но Данси так пристал ко мне, что я по глупости не сумел ему отказать. Однако, вернул бы он деньги или нет, я все равно уплатил бы вам долг. Вот и вся история. Я не собирался присваивать ваши деньги, я не из тех, кто на это способен. Вы не знаете за мной ни одного бесчестного поступка, сэр!
- Где же тогда Данси? Почему ты здесь стоишь и болтаешь? Поди позови Данси, говорю тебе, и пусть он скажет, зачем ему понадобились мои деньги и что он с ними сделал. Он еще пожалеет об этом. Я выгоню его из дома! Я так сказал, и так будет. Он увидит, что со мной шутки плохи. Ступай и приведи его!
- Данси еще не возвратился, сэр.
- Что? Значит, он сломал себе шею? - сказал сквайр, не без досады оттого, что в этом случае не сможет выполнить свою угрозу.
- Нет, Данси, по-видимому, остался цел, потому что лошадь нашли уже мертвой, а он, должно быть, ушел пешком. Я думаю, мы скоро увидим его. А где он сейчас, я не знаю.
- А чего ради ты отдал ему мои деньги? Отвечай-ка, - закричал сквайр, снова напускаясь на Годфри, поскольку Данси был вне пределов досягаемости.
- По правде говоря, сэр, я и сам не знаю, - нерешительно ответил Годфри.
Это была слабая увертка, но Годфри не умел лгать и, не понимая, что двуличность не может процветать без подкрепления ее ложью, не придумал никакой отговорки.
- Не знаешь? Так я скажу тебе в чем дело. Ты что-то натворил, и тебе пришлось подкупить его, чтобы он молчал, - промолвил сквайр с необычной проницательностью, поразившей Годфри, у которого учащенно забилось сердце. Как близка к истине была догадка отца! Внезапная тревога заставила его решиться еще на один шаг: когда дорога ведет вниз, достаточно самого легкого толчка.
- Видите ли, сэр, - сказал он, пытаясь говорить легко и спокойно, - между мной и Данси действительно было маленькое дельце, но оно не касается никого, кроме нас двоих. Едва ли стоит разбирать шалости молодых людей; вы и не узнали бы об этом, сэр, не случись несчастья с Уайлдфайром. Я бы вернул вам деньги.
- Шалости! Вот уж! Тебе пора кончать с шалостями. И я заставлю тебя это понять! - сказал сквайр, сердито сдвигая брови и бросая на сына гневный взгляд. - У меня нет денег расплачиваться за твои проделки. У моего деда были конюшни, полные лошадей, да и дом его был полной чашей, хотя времена, как я слыхал, были куда тяжелее. Так же мог бы жить и я, если бы на мне, подобно пиявкам, не висели четыре балбеса. Я был вам слишком добрым отцом, вот в чем моя беда. Но теперь я натяну вожжи!
Годфри молчал. В своих суждениях он не отличался особой проницательностью, но понимал, что снисходительность отца вызвана совсем не добротой, и смутно сознавал, что напрасно его не приучали к дисциплине, которая помогала бы ему преодолевать слабоволие и способствовала его благим порывам. Сквайр быстро доел хлеб и мясо, запил еду элем и, повернувшись в сторону сына, снова заговорил:
- Тебе же будет хуже, если все пойдет прахом. Лучше бы ты помог мне в хозяйстве!
- Я не раз предлагал вам, сэр, что займусь делами, но вы всегда смотрели косо на мои предложения, как будто я хочу занять ваше место.