Кроме того, он утверждал, что может делать ведьмины штуки: привлечь на поле соседа сорные травы, испортить корову; он раздавал заколдованные заряды и тому подобное. Все это внушало некоторый страх, и всякому приятно было заручиться его дружбой.
Его заслуги - а их он все же имел и благодаря им был необходим - заключались в том, что он умел ковать железо и столярничать. Но его невероятная способность делать все что ни подвернется, делала из него опасного соперника, потому что то, что делал Карлсон в стенах конюшни или в поле, менее бросалось в глаза. Оставался Норман - ловкий работник; его надо было вырвать из-под влияния Густава и вновь вернуть к правильному земледелию.
Итак, Карлсону предстоял немалый труд, и, кроме того, ему надо было проявить некоторую хитрость, чтобы пробиться; но так как он был умней других, то он победил.
С Густавом он с самого начала и не стал бороться; он его спокойно оставил бегать, после того как сманил его союзника Нормана, предлагая ему всякого рода выгоды. Это было не особенно трудно, потому что Густав был, по правде говоря, немного скуп и на охоте обращался с Норманом скорей как с гребцом, который не смел никогда выстрелить первым; если Густав и давал ему рюмочку, то в то же время сам тайком выпивал их три. Таким образом, выгоды, которые ему представлял Карлсон,- хорошее жалованье, новые чулки, рубашка и другие безделушки - скоро привели Нормана к измене; тем более что возрастающая сила Карлсона обещала ему больше, чем уменьшающаяся власть Густава.
С отпадением Нормана любовь хозяйского сына к охоте тоже уменьшилась, потому что разъезжать по морю одному не представляло удовольствия. Вследствие отсутствия компании Густав присоединился к другим и стал работать.
Спихнуть Рундквиста было трудней; эта рыба была столь же упряма, как и стара; но скоро Карлсон поймал и его в свои сети.
Вместо того чтобы жертвовать монетами, Карлсон распорядился, чтобы починили сети и чтобы исправили невода,- и килька стала ловиться лучше прежнего. Вместо того чтобы с помощью растущей на деревьях омелы отыскивать новые источники, Карлсон очистил старый, построил около него бассейн и вставил в него насосный поршень - благодаря этому омела могла быть брошена в помойную яму. Вместо того чтобы творить над коровами заговор и окуривать, он велел их почистить и дал им сухой подстилки. Если Рундквист мог выковать подковный гвоздь, то Карлсон мог сделать крючок; если Рундквист мог сколотить борону, то Карлсон мог также сделать плуг, как и каток.
Когда Рундквист убедился, что его вытесняют со всех позиций, он схватился за то, что больше бросается в глаза. Он начал чистить вокруг дома; уносил все то, что в продолжение зимы по небрежности ли или по недосмотру бросалось прямо на двор; ухаживал за курами и за кошкой; приделал к двери новую щеколду.
- Нет! До чего стал любезен Рундквист! Он нам к старой двери пристроил новую щеколду!
- Да! Когда захочет, он может быть любезен.
Так разговаривали в кухне служанки, и это слышал Карлсон.
Но Карлсон продолжал двигать им, как стрелой. В одно прекрасное утро печка оказалась свежепобеленной; на другое утро ведра были выкрашены в зеленую краску с черными краями и белыми сердечками; на третье утро под навесом лежали дрова, которые он наколол за кладовой. Карлсон научился у неприятеля, как завоевывать симпатии на кухне; и новый насосный поршень сделал его непобедимым.
Но Рундквист был, однако, упрям и коварен; однажды ночью с субботы на воскресенье он выкрасил в ярко-красный цвет место уединения.
Один Карлсон с ним справиться не мог; он подкупил Нормана, угостив его водкой, и в ночь на Троицын день старуха слышала, как что-то шумело у наружной стены дома; но ей слишком сильно хотелось спать, поэтому она только утром увидела, что вся "лачуга" выкрашена в красный цвет, с белыми косяками окон и белыми желобами.
Это нанесло жестокий удар Рундквисту, который не был в силах продолжать подобную утомительную борьбу. Немного пошутили над его желанием заняться украшением дома и места уединения. Норман, как истый вероломный изменник, выдумал по поводу него шутку, которую потом долго повторяли:
- Рундквист долго думал, с чего бы начать, вот он и выкрасил место уединения!
Рундквист сдался, но оставался настороже, чтобы еще как-нибудь выдумать новые козни или заключить выгодный мир.
Густав оставлял их; он присматривался и находил, что все, что делается, хорошо.
- Пашите только,- думал он,- я в свое время приду и соберу жатву.
До сих пор деятельность Карлсона еще не успела увенчаться осязательными результатами. Деньги, вырученные за продажу коров, произвели при подсчете прекрасное впечатление и, конечно, несколько дней пролежали в секретере; но они вскоре были израсходованы и оставили после себя чувство разочарования.
Приближалась середина лета. Карлсону много приходилось распоряжаться, и он мало находил времени для гулянья. Однако в один прекрасный воскресный день он отправился на гору и оглянулся кругом. Тут бросилась ему в глаза большая стуга, стоявшая пустой с опущенными шторами. Будучи любопытен, он спустился к дому и увидел, что дверь отворена. Он вошел в сени, оттуда увидел кухню, пошел дальше и вошел в большую комнату, очень роскошную на вид: белые занавески, кровать с пологом, окованная медью, зеркало в резной и позолоченной рамке с отшлифованным стеклом (это красиво! это он понимает!), диван, секретер, кафельная печка,- все, как должно быть в господском доме. По другую сторону сеней была еще такая же большая комната с камином, обеденным столом, диваном, стенными часами…
Он был удивлен и проникнут уважением. Но вскоре это чувство перешло в сострадание, а затем в презрение к хозяевам, в которых до такой степени отсутствовал предпринимательский дух; в особенности же когда он увидал, что в доме еще две небольшие комнаты с несколькими готовыми кроватями.
- Ай, ай, ай! - подумал он вслух.- Столько кроватей, и нет дачников!
Возбужденный мыслями о будущих доходах, отправился он тут же к старухе и объявил ей, что не сдавать стугу дачникам - это просто мотовство.
- Да ведь мы не найдем никого, кто согласился бы здесь жить! - ответила в свое оправдание старуха.
- Почем вы это знаете? Пробовали ли вы? Печатали ли вы в газете о сдаче стуги?
- Это значило бы только бросать деньги в море,- заявила госпожа Флод.
- И сети забрасывают в море,- возразил Карлсон.- И это следует делать, если желаешь что-нибудь приобрести.
- Попытаться можно, но дачников мы не найдем,- сказала в заключение старуха, не верившая больше в исполнение желаний.
Через неделю на лугу появился нарядный господин, который оглядывался во все стороны. Затем он подошел ближе. Когда он вошел во двор, то его встретила одна лишь собака, так как люди, по обыкновению, из робости или из чувства глубокой учтивости попрятались в кухню и в комнату, тогда как раньше стояли кучкой перед домом и высматривали гостя. Только когда господин подошел к двери, Карлсон, как самый храбрый, вышел к нему навстречу. Приезжий прочел объявление.
- Да, да - это здесь!
Карлсон повел его к большой стуге.
Господину понравилось. Карлсон обещал, что будут произведены все нужные улучшения, при условии если господин теперь же решится, так как желающих много, а время уже позднее.
Приезжий, казалось, был восхищен прекрасным местоположением и поспешил покончить дело.
После того как обе стороны осведомились об обоюдном положении, как хозяйственном, так и семейном, приезжий удалился.
Карлсон проводил его до границы поля. Затем он снова вбежал в дом и положил на стол перед хозяйкой и ее сыном семь монет по десяти крон и одну в пять.
- Да, но неправильно выжимать у людей так много денег,- заворчала старуха.
Густав же был доволен. Он впервые выразил Карлсону признательность, когда тот рассказал, как он, сказав о том, что есть конкуренты, прижал господина.
Деньги лежали на столе, и это для Карлсона значило - козыри на столе. После этого случая, когда выказалась его опытность в делах, он заговорил более повышенным тоном.
Не одно только важно, что деньги за наем помещения свалились с неба, но это повлечет за собой другие доходы.
И Карлсон быстрыми штрихами изобразил все свои виды внимательным слушателям.
Они будут продавать рыбу, молоко, яйца, масло; топливо будут они доставлять не даром; нечего и говорить о перевозах на купальное местечко Даларё, за что они каждый раз будут брать по одной кроне. Кроме того, можно будет доставлять телятину, баранину, кур, картофель, овощи. О! Тут дело найдется! А он, видимо, важный господин.
Вечером прибыли ожидаемые золотые рыбки: муж и жена, дочь шестнадцати лет, сын шести и при них две служанки.
Господин этот состоял скрипачом дворцовой капеллы, жил хорошо, был человеком мирным, приближался к сорокалетнему возрасту. Родом он был немец и плохо понимал островитян; поэтому в ответ на все то, что они говорили, он ограничивался тем, что одобрительно кивал головой и говорил "хорошо". Таким образом он вскоре прослыл за очень приятного господина.
Дама была порядочной хозяйкой, пеклась о своем доме и о детях и умела своим достойным поведением заслужить уважение служанок без ругани и заискиваний.
Карлсон, как менее робкий и более болтливый, сразу принялся за приезжих. В этом отношении на его стороне было и то преимущество, что он их сюда привел. Да у остальных не было ни особенного желания, ни способности к общению, чтобы оспаривать его положение.