- Хоберков, - с презрительным нетерпением по вторил Стойт. - Короче, он сказал, что вы годитесь. - Потом, без паузы или перехода: - Так что вы имели в виду насчет половой жизни, когда говорили не по нашему?
Джереми смущенно засмеялся.
- Я хотел сказать, для моего возраста… В общем, все нормально.
- Да вы-то почем знаете, что нормально для вашего возраста? - возразил Стойт. - Подите спросите об этом у дока Обиспо. Бесплатно. Он на жалованье. Домашний доктор. - Резко меняя предмет разговора, он спросил: - хотите посмотреть замок? Я вас проведу.
- О, это очень мило с вашей стороны, - бурно поблагодарил Джереми. Затем, желая завязать легкую вежливую беседу, добавил: - А я уже побывал у вас на кладбище.
- У меня на кладбище? - повторил Стойт с подозренем в голосе; подозрение вдруг обернулось гневом. - Что это значит, черт возьми? - завопил он.
Напуганный такой вспышкой ярости, Джереми про бормотал что-то насчет Беверли пантеона и финансового участия мистера Стойта в этой компании, о котором он слышал от шофера.
- Понятно, - произнес Стойт, отчасти успокоившись, но все еще хмурясь. - А я думал, вы про то… - Он оборвал фразу на середине, так и оставив Джереми в недоумении. - Пошли, - рявкнул он и, сорвавшись с места, понесся к дверям.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
В шестнадцатой палате "Приюта Стойта для больных детей" царила сумрачная тишина; солнечный свет едва пробивался сквозь опущенные жалюзи. Дети отдыхали после завтрака. Трое из пяти выздоравливающих спали. Четвертый лежал, разглядывая потолок и задумчиво ковыряя в носу. Пятая, маленькая девчушка, нашептывала что-то кукле, такой же белокурой арийке, как и она сама. Устроившись у одного из окон, молоденькая сестра с головой погрузилась в последний выпуск "Откровенных признаний".
"Сердце его дрогнуло, - читала она. - Со сдавленным криком он прижал меня к себе. Несколько месяцев пытались мы противостоять этому; но магнит нашей страсти был слишком силен. Его настойчивые губы зажгли ответный огонь в моем ослабевшем теле.
- Жермен, - прошептал он. - Не отталкивай меня. Сейчас ты пожалеешь меня, правда, милая?
Он был нежен и одновременно жесток - но именно такой жестокости и ждет от мужчины влюбленная девушка. Я почувствовала, как меня уносит потоком… "
В коридоре послышался шум. Дверь в палату распахнулась, словно под порывом ураганного ветра, и кто-то ворвался внутрь.
Сестра удивленно подняла глаза, с мучительным трудом оторвавшись от захватывающей "Цены чувства". Резкий переход к действительности почти немедленно вызвал гневную реакцию.
- Это еще что такое? - негодующе начала она; потом признала вошедшего и сразу сменила тон: - Ах, мистер Стойт!
Задумчивый малыш перестал ковырять в носу и повернул голову на шум, а девочка бросила шептаться с куклой.
- Дядюшка Джо! - одновременно закричали они. - Дядюшка Джо!
Остальные, проснувшись, подхватили крик.
- Дядюшка Джо! Дядюшка Джо!
Стойт был тронут таким теплым приемом. Его лицо, прежде подавлявшее Джереми своей мрачностью, расплылось в улыбке. Шутливо протестуя, он закрыл уши руками.
- Сейчас оглохну! - воскликнул он. Затем тихо пробормотал в сторону, сестре: - Бедные детишки! Прямо аж до слез пробирает. - Голос его стал хриплым от волнения. - Как подумаешь, до чего они были больные… - Он покачал головой, не закончив фразы; потом продолжал другим тоном, махнув мясистой рукой в сторону Джереми Пордиджа, который вошел за ним в палату и остановился у двери: - Да, кстати. Это мистер… мистер… Черт! Забыл ваше имя.
- Пордидж, - сказал Джереми и напомнил себе, что Стойта некогда звали Квашней.
- Ну да, Пордидж. Спросите его про историю и литературу, - насмешливо посоветовал он сестре. - Он их знает насквозь.
Джереми начал было скромно уточнять, что в его компетенцию входит лишь период от опубликования "Оссиана" до смерти Китса , но Стойт уже вновь отвернулся от него к детям и громким голосом, в котором потонули певучие пояснения его спутника, воскликнул:
- Угадайте, что Дядюшка Джо вам принес?
Стали угадывать. Конфеты, жвачку, воздушные шарики, морскую свинку. Стойт, довольный, на все отрицательно качал головой. Наконец, когда ресурсы детского вображения были исчерпаны, он полез в карман своей старой твидовой тужурки и извлек оттуда сначала свисток, затем губную гармошку, затем маленькую музыкальную шкатулку, затем трубу, затем деревянную погремушку, затем автоматический пистолет. Последний он, однако, поспешно сунул обратно.
А теперь сыграем, - сказал он, раздав инструменты. - Ну-ка, все вместе. Раз, два, три. - И, отбивая ладонями такт, запел "Вниз по реке Суони".
На этом заключительном аккорде в длинной цепи потрясений и неожиданностей кроткое лицо Джереми принте еще более очумелый вид.
Ну и утро! Прибытие на рассвете. Чернокожий шофер. Бесконечные пригороды. Беверли-пантеон. Чудище среди апельсиновых деревьев и знакомство с Уильямом Проптером и с этим ужасным Стойтом. Потом, внутри замка, Рубенс и великий Эль Греко в холле, Вермеер в лифте, гравюры Рембрандта по стенам в коридорах, Винтергальтер в буфетной.
Потом будуар мисс Монсипл в стиле Людовика XV, с Ватто, двумя Ланкре и оснащенным по последнему слову техники сатуратором в нише рококо, и мисс Монсипл собственной персоной, попивающая малиновую и мятную газировку с мороженым у своего личного маленького бара. Его представили, он отверг аппетитный пломбир и, словно влекомый ураганом, был на предельной скорости унесен дальше, обозревать прочие достопримечательности. Например, комнату отдыха с фресками Серта, изображающими слонов. Библиотеку с резьбой по дереву Гринлинга Гиббонса, но без книг, поскольку Стойт еще не удосужился их приобрести. Малую столовую с Фра Анджелико и мебелью из Брайтонского павильона. Большую столовую, оформление которой воспроизводило внутреннее убранство мечети в Фатех пур-Сикри. Залу для танцев с зеркалами и кессонированным потолком. Витражи тринадцатого столетия в сортире на двенадцатом этаже. Гостиную с картиной Буше "La petite Morphil", повешенной вверх ногами над ро зовым атласным диваном. Молитвенную, куда перевезли по частям из Гоа всю тамошнюю часовню, и ореховую исповедальню, которой пользовался в Аннеси св. Франсуа де Саль. Бильярдную в функциональном стиле. Закрытый бассейн. Бар времен Второй империи с обнаженными Энгра. Два гимнастических зала. Сциентистскую комнату-читальню, посвященную памяти усопшей миссис Стойт. Зубной кабинет. Турецкую баню. Потом, вместе с Вермеером, вниз, в недра холма, - взглянуть на хранилище, где сложены бумаги Хоберков. Снова вниз, еще глубже, к надежно замкнутым погребам, силовым установкам, агрегатам для кондиционирования, колодцу и насосной станции. Потом опять вверх, на уровень земли, в кухню, где шеф-повар, китаец, показал мистеру Стойту только что доставленную партию черепах с островов Карибского моря. Еще вверх, на пятнадцатый этаж, в комнату, которую отвели Джереми на время его пребывания здесь. Еще шестью этажами выше, в рабочий кабинет, где Стойт отдал секретарше несколько распоряжений, продиктовал пару писем и имел долгий телефонный разговор со своими посредниками в Амстердаме. А когда все это кончилось, подошел час визита в больницу.