Всего за 259 руб. Купить полную версию
В лодке оставался Орган, чтобы держать ее на волне у берега, они втроем
- Эмрайин, Мылгун и Кириск - поспешили к лежбищу. Шли берегом, инстинктивно пригибаясь, быстрыми перебежками от укрытия к укрытию. Кириск не отставал и только чувствовал, как бешено колотится сердце в груди и как временами кружится голова от возносящего чувства гордости и волнения.
Если бы только люди Рыбы-женщины могли видеть его сейчас, быстро идущего с большими охотниками на морского зверя! Если бы видела его сейчас мать, как она гордилась бы им, будущим великим добытчиком и кормильцем рода! Если бы видела его сейчас Музлук, с которой он часто играл, а теперь никогда не будет играть, ибо отныне имя его - охотник, и если бы она видела, как он сейчас вдали от родного Пегого пса пробирается незнакомым бушующим берегом, среди диких скал и камней, к лежбищу нерпы. И не беда, что винчестеры находились у Мылгуна и Эмрайина: отец обещал дать ему в руки ружье, когда наступит время стрелять.
Так они шли, подкрадываясь к месту лежбища, а потом поползли по земле, и Кириск пополз. По жестким камням и щербатому льду ползти было тяжко, неловко, но Кириск понимал, что это необходимо.
Они ползли, тяжело дыша, обливаясь потом, то и дело затаиваясь, то и дело выглядывая, осматриваясь по сторонам. И замерли, затихли, когда оставалось приладиться и стрелять.
На всю жизнь запомнил Кириск этот час, этот весенний день, этот холодный каменистый островок среди бесконечно огромного моря и на нем - эти дикие темно-рыжие камни, вывороченные и раскиданные повсюду некой безумной силой, эту голую смерзшуюся землю, на которой он лежал ничком, еще не оттаявшую ото льда, жесткую и безжизненную, а рядом с собой отца и Мылгуна, изготовлявшихся к стрельбе, а впереди, в ложбинке у самого края моря, среди скальных развалин, замшелых, корявых, разрушенных ветрами и штормами, - небольшое нерпичье стадо, пока еще ничего не подозревавшее и спокойно возлежащее на своем месте. А над ними, над лежбищем, над островом, над морем - слегка мглистое, застывшее небо, как показалось ему тогда, напряженно ожидающее первого выстрела.
"Только бы попасть!" - думал он, придвигаясь плечом к прикладу винчестера, переданного ему отцом.
В то короткое долгожданное мгновение, когда, гордясь собой, он уже видел себя прославленным, отважным охотником, его вдруг поразило, что живые спины, живые бока этих неуклюжих, тучных животных, затесавшихся в каменную лощину в ожидании скупого солнечного тепла, так беззащитны и уязвимы. Но то была лишь минутная заминка. Вспомнил, что он охотник и что люди ждут от него добычи, что без мяса и жира нерпы жизнь голодна и скудна, и где-то мелькнула еще мысль, что надо первым выстрелить и показать себя. Он окреп духом, твердо целясь, как советовал отец, под левый ласт и чуть выше и чуть правее
- в самое сердце крупного, пятнистого лахтака. А лахтак, будто предчувствуя что-то недоброе, вдруг насторожился, хотя он не видел охотников и учуять их не мог - ветер дул с моря. Надо было еще слегка пододвинуться в сторону - для лучшего прицела, что-то мешало впереди, какая-то тень, - надо было пододвинуться очень осторожно, и тут камень из-под локтя Кириска резко отскочил и покатился вниз по уклону, зацепляя случайные камни по пути. Пятнистый лахтак издал короткий лающий звук - стадо встрепенулось и с ревом быстро поползло, покатилось к воде. Но в эту секунду, упреждая их отход к морю, прогремел выстрел, сразивший большую нерпу с края стада - то Мылгун спасал положение. Кириск растерялся.
- Стреляй! - приказал ему Эмрайин.
В плечо сильно садануло, выстрел ударил в уши, и все потонуло в глухоте. Кириску стало невыносимо стыдно, что промазал и что по его вине охота срывалась. Но отец совал ему патрон:
- Заряжай, стреляй быстрей!
То, что казалось не таким уж трудным делом - зарядить и выстрелить (сколько раз он это проделывал запросто, когда учился стрелять), теперь не получалось. Затвор винчестера не сразу поддался. Мылгун тем временем дал с колена еще два выстрела вдогонку кинувшимся в воду нерпам. Одну ранил, и она закрутилась у самого края берега. Охотники побежали туда. Стадо уже скрывалось в море, а раненое животное, оставшееся на берегу, всеми силами пыталось уползти в воду. Когда люди подбежали к тому месту, нерпе удалось добраться до воды, и она, увлекая за собой кроваво колыхающееся пятно, поплыла, работая лапами-ластами, медленно погружаясь в прозрачную глубину моря. Ясно были видны ее испуганно вытаращенные глаза и светло-сиреневая полоса по хребту, от затылка до самого кончика хвоста. Мылгун опустил вскинутый винчестер - добивать нерпу теперь не было смысла.
- Оставь, все равно утонет, - проговорил Эмрайин.
А Кириск стоял, запыхавшись, удрученный, недовольный собой. Он-то ожидал гораздо большего. Вот тебе и великий охотник!
И замолчал мальчишка, все силы собрал, чтобы не заплакать вдруг от обиды. Так было ему горько.
- Ничего, у тебя еще будет удача, - успокоил его потом Мылгун, когда они принялись потрошить убитую нерпу. - Вот сейчас поплывем на Средний сосец, там зверья побольше водится.
- Да я просто поспешил, - начал было Кириск, но отец прервал его:
- Не оправдывайся. С первого выстрела никто не становится охотником. Будь здоров, стрелять умеешь, добыча от тебя никуда не уйдет.
Кириск промолчал, но в душе был благодарен, что взрослые не упрекали его. И теперь он дал себе слово - не спешить на охоте и не думать ни о чем другом, стрелять наверняка, когда глаз и дыхание, как учил отец, "переселятся в прицел". Вот тогда посылать пулю!
Нерпа оказалась большой, тяжеловесной, совсем еще теплой, как живая. Мылгун удовлетворенно потирал руки, освежевывая тушу с брюшной части: "Жира-то, видишь, на четыре пальца. Хороша!" Забыв уже о своем огорчении, Кириск с увлечением помогал ему. А Эмрайин тем временем пошел к старику Органу причалить поблизости лодку.
Вскоре он вернулся, озабоченно торопливый.
- Время не ждет, давайте быстрей! - И, поглядев на небо, добавил, ни к кому не обращаясь: - Не нравится мне погода…
Наскоро выпотрошив тушу, оставив из внутренностей только печень и сердце, охотники потащили нерпу на связанных жердях к лодке. Кириск шел следом, нес ружья, оба винчестера.
На берегу, возле лодки, их ждал Орган. Старик был обрадован.
- Пусть Курунг услышит, как мы довольны! Для начала и это неплохо! - приговаривал он, готовя свой охотничий нож для трапезы. Предстояло самое главное после охоты - поедание на месте сырой нерпичьей печенки. Орган присел над располосованной тушей, нарезал печень дольками. Слегка присыпав солью, охотники глотали нежные куски печени, причмокивая от удовольствия. Печень была очень вкусна - нежная, теплая, сытная. Во рту она таяла, обволакивая язык жирным соком. Сбылась мечта Кириска - как настоящий мужчина, ел сырую печень на охоте!
- Глотай, глотай побольше! - советовал Орган мальчику. - Ночь будет холодной, промерзнешь. А печень - самый лучший согрев. И от всех болезней первое средство.
Да, здорово это было. Наелись отменно, и сразу пить захотелось. Но вода была в бочонке, в лодке.
- Разделывать тушу сейчас не стоит, - сказал Эмрайин, когда все насытились, и опять беспокойно посмотрел на небо.
- Успеется, - согласился Орган. - Чай согреем на ночь, когда устроимся на Среднем сосце, - добавил он. - А пока обойдемся. Будем грузиться.
Перед самым отплытием охотники не забыли покормить землю. Мелко нарезанное сердце нерпы разбросали с приговором для хозяина острова, чтобы тот не отказывал им в удаче в следующий раз. С тем они снова вышли в море.
Малый сосец оставался позади. Одинокий сиротливый островок среди хмурой воды вызывал чувство жалости и неприкаянности. Путь держали к Среднему. День уже клонился к вечеру. Гребцы приналегали на весла, торопились засветло попасть к Среднему сосцу, где предстояло зачалить лодку в укрытие и заночевать. Малый сосец вскоре исчез из вида, как бы опустился в море, но Средний еще не появлялся. Снова кругом обступала вода.
Пока они промышляли нерпу, море заметно изменилось. Волна стала плотней. Тверже. Масса воды еще продолжала катиться в прежнем направлении, ветер же успел уже перемениться. Лодку |встряхивало и качало теперь гораздо жестче. Но охотников больше беспокоило небо. Что оно предвещало? Что-то непонятнбе и неожиданное в это время года! Невесть откуда летящая м!уть в воздухе покрывала небо белесой текучей завесой, как марью, гонимой верховым ветром от далеких лесных пожаров, бушующих где-то в черных дебрях. И хотя дымка эта всего лишь затягивала небо и ничем никому не мешала, охотники хмурились.
- Откуда ее прет? - бормотал Орган, недовольно оглядываясь вокруг.
Теперь они плыли в напряжении, ожидая с каждым взмахом весел, что вот-вот покажется впереди земля - Средний сосец, самый удобный и надежный из Трех сосцов.
Тем временем небо прояснилось, и даже солнце вновь проглянуло с края моря, а может быть, с самого края света - настолько далеко и неправдоподобно это было. На солнце можно было запросто смотреть, не отворачиваясь. Четко очерченное и налившееся багровостью, солнце уже угасало, смутно рдея, в той далекой багрово-дымной стороне. Приоткрылось небо, и снова свет и спокойствие воцарились в мире. И этого оказалось достаточно - сразу спало напряжение. Люди в море уже предвкушали приют и отдых на острове.
- Потерпи еще немного, и Средний сосец подымется впереди, - сказал Орган сидящему возле Кириску, ободряя его похлопыванием по спине.