Всего за 259 руб. Купить полную версию
- Пить-то тут нечего. О чем разговор! - Орган усмехнулся, мол, какие вы неразумные, тихо покачал головой, снова откупоривая бочонок и, нацедив воды на донышко, сказал: - Пусть Кириск выпьет за меня.
Мальчик растерялся, и все замолчали. А Орган протягивал ему ковш:
- На, Кириск, пей. Не думай ни о чем. Кириск молчал.
- Пей, - сказал ему Мылгун.
- Пей, -сказал ему Эмрайин.
- Пей, - сказал старик Орган.
Кириск колебался. Умирая от жажды, хотел ра.юм опрокинуть в себя эти несколько глотков воды, но не посмел.
- Нет, - сказал он, перебарывая пожирающее изнутри желание, - нет, аткычх, сам пей, - и почувствовал, как закружилась голова.
Рука Органа дрогнула от этих слов, он тяжело вздохнул. Взгляд его смягчился, благодарно лаская мальчика.
- Я ведь на веку своем, знаешь, ой как много выпил воды. А тебе надо еще долго жить, чтобы…- И он не договорил. - Ты понял меня, Кириск? Пей, так надо, ты должен выпить, а за меня не беспокойся. На!
И опять, проглатывая воду, лишь на мгновение почувствовал мальчик, как увлажнился, опал жар внутри, и снова, вслед за облегчением, тут же захотелось пить. В этот раз он ощутил, что во рту остался привкус протухающей воды. Но это не имело значения. Лишь бы была вода, пусть какая угодно, лишь бы питьевая. А ее оставалось все меньше и меньше…
- Ну, как быть, что будем делать? - проговорил Орган, обращаясь тем временем к соплеменникам. - Будем плыть?
Наступило долгое молчание. Все оглянулись вокруг. Но, кроме непроницаемого тумана в двух саженях от лодки, в мире ничего не существовало.
- Куда плыть? - со вздохом нарушил молчание Эмрайин.
- Что. значит - куда? - неожиданно вспылил почему-то Мылгун.
- Будем плыть, лучше плыть, чем подыхать на месте!
- Ну, а какая разница - что мы плывем, что не плывем? - урезонил его Эмрайин. - При таком тумане плыть в никуда, какая разница?
- А мне плевать на туман! - с еще большим вызовом возразил Мылгун. - Мне плевать на твой туман! Ясно? Будем плыть, а нет, я переверну сейчас этот проклятый каяк вверх дном, и все пойдем кормить рыб! Ты помял меня, Эмрайин Бородатый, будем плыть! Ты понял?..
Кириску стало не по себе. Ему стало стыдно за аки-Мылгуна. Тот поступал не так, как следовало, все же он был младше отца. Значит, что-то стронулось, что-то нарушилось в ном или в том, что они из себя теперь представляли, эти четверо нивхов в лодке. Все молчали, подавленные и горестные. Умолк, шумно дыша, и сам Мылгун. Эмрайин опустил голову. А старик Орган смотрел куда-то в сторону, и лицо его было непроницаемо, как тот туман, что окружал их со всех сторон глухой пеленой.
- Успокойся, Мылгун, - промолвил наконец Эмрайин. - Ведь я так, к слову сказал, конечно, лучше плыть, чем стоять на месте. Ты прав. Давай, поплыли.
И они двинулись. Снова заскрипели уключины, снова со всплеском поднимались и опускались весла, беззвучно разбегалась и тут же снова смыкалась за лодкой тихая бесследная вода. Но впечатление было такое, что они не плыли, а стояли на месте. Сколько бы они ни продвигались, кругом стоял туман, получалось, как в заколдованном кругу. Это-то, наверно, и вывело опять Мылгуна из себя.
- А мне плевать на твой туман, ты слышишь, Бородатый Эмрайин! - заговорил он, раздражаясь. - И я хочу, чтобы мы плыли быстрее! Пошевеливайся, Борода, греби, не спи, ты слышишь! Мне плевать на твой туман!
И при этом Мылгун стал резко налегать на весла.
- А ну, нагребай! Нагребай! - требовал он.
Эмрайин не стал озлоблять его, но, задетый им, тоже включился в эту безумную игру.
Лодка набирала все большую и большую скорость. Она напропалую неслась рывками сквозь туман, неизвестно куда и неизвестно зачем. А Мылгун и Эмрайин, не уступая друг другу, продолжали зверски грести, в каком-то диком, остервенелом, яростном ожесточении, точно они могли обогнать туман, вырваться из его беспредельных пределов.
Мелькали лопасти весел, взвеивая косо летящие брызги, шумела вода за бортами, наклонялись и вскидывались залитые потом, ощеренные лица гребцов, то падающих, сгибаясь, выбрасывая весла, то с силой разгибающихся, упираясь веслами в воду…
То вдох, то выдох, то вдох, то выдох… Вдох, выдох, вдох, выдох…
Туман - впереди, туман - позади, туман - кругом.^
- Хана, хана! - как бы выхаркивая, зло подзадоривал, выкрикивал Мылгун.
Вначале Кириск оживился, поддался обману движения, но потом понял, как это бесплодно и страшно. Мальчик испуганно смотрел на старейшину Органа, ожидая, что тот прекратит эту бессмысленную гонку. Но тот как бы отсутствовал - задумчивый взгляд его блуждал где-то в стороне, на лице застыло отрешенное выражение. И то ли старик плакал, то ли привычно слезились глаза - лицо его было мокрое. Он неподвижно сидел на корме, будто не ведая, что происходит.
Лодка же шла, гонимая напропалую сквозь туман, неизвестно куда и неизвестно зачем…
- Хана, хана! - отчаянно разносилось в тумане. - Хана, хана!
Так продолжалось довольно долго. Но постепенно гребцы стали выдыхаться, постепенно убывала скорость, и вскоре они опустили весла, шумно дыша, задыхаясь от удушья. Мылгун не поднимал головы.
Так наступило горькое отрезвление. Туман они не обогнали, за пределы его не выскочили, все осталось по-прежнему: мертвая зыбь, полная неизвестность, сплошная непроницаемая мгла. Лишь лодка продолжала еще некоторое время плыть и кружиться с разбегу сама по себе…
Зачем это было делать? К чему? А что выиграли бы они, если бы стояли на месте? Тоже ничего.
Каждый, пожалуй, думал об этом. И тогда Орган сказал:
- Послушайте теперь меня. - Слова свои он выкладывал неторопливо, возможно, сберегая тем свои силы - ведь он уже не пил, не ел второй день: - Может статься, - рассуждал он, - туман продержится еще много дней. Бывают такие годы. Случаи такие бывают. Сами знаете. Семь, восемь, а то и десять дней лежит туман над морем, как мор над краем, как болезнь, которая не уйдет, пока не выйдет срок. А каков ее срок, об этом никто не знает. Если туман этот из тех, значит, судьба наша тяжкая. Юколы осталось совсем малость, да и к чему она, когда нет воды. А вода наша, вот она! - И он поболтал содержимое бочонка. Вода свободно плескалась где-то лишь на ладонь-полторы выше дна.
Все молчали. И старик замолчал. Ясно было всем, о чем он хотел сказать: пить воду только раз в день, на самом донышке ковшика, чтобы протянуть подольше, если удастся, превозмочь, переждать напасть тумана. А откроется море, появятся звезды или солнце - тогда видно станет, а вдруг и повезет - дотянут до земли!
Да, так оно получалось. И иного выхода не могло быть! Но легко сказать
- перетерпеть, и то, что человек умом приемлет, далеко не всегда приемлет его плоть. Им, страждущим, сейчас хотелось пить, немедленно и не на донышке, а много, очень много хотелось воды.
Орган понимал безвыходность положения, и тяжелее всех было ему самому. Старик высыхал на глазах. Изборожденное складками и морщинами, темно-коричневое лицо его становилось с каждым часом чернее и жестче от боли, идущей изнутри. В слезящихся глазах появился напряженный, лихорадочный оттенок - нелегко было старику заставить себя выносить такие страдания. Но пока, сохраняя в себе присутствие духа, он держался, как держится на корню умирающее дерево. Однако так не могло долго продолжаться. Необходимо было высказать все, что могло иметь хоть малейшее значение для их спасения.
- Думал я о том, - продолжал он, - что надо все время присматриваться и прислушиваться к воздуху - не пролетит ли вдруг агукук. Агукук - единственная птица, что летает над морем в такую пору. Если мы находимся между каким-нибудь островом и землей, то полет агукук может указать нам путь. Любая птица в открытом море летит только по прямой дороге. Никуда не сворачивая, только прямо. И агукук тоже.
- А если мы не находимся между островом и землей? - мрачно спросил Мылгун, все так же не поднимая головы.
- Тогда не видать нам ее, - опять же спокойно ответил Орган.
Кириск хотел уточнить, а зачем, мол, агукук станет летать над морем, по какой нужде такой, но Мылгун опередил его.
- А если агукук забудет летать над нами, а, аткычх, - мрачно насмехался Мылгун, - а вздумает пролететь стороной, вон там где-нибудь, тогда как?
- И тогда не видать нам ее, - опять же спокойно ответил Орган.
- Значит, не видать? - удивляясь, озлоблялся Мылгун. - Стало быть, и так и эдак, но агукук нам не видать? Так чего же, спрашивается, мы торчим здесь?
- озлобляясь все больше, бормотал Мылгун, потом громко захохотал, потом умолк. Всем было не по себе. Все молчали, н1е зная, как быть.
Мылгун тем временем что-то надумал. Выбил ударом ладони из-под низу весло из уключины, затем взобрался зачем-то на нос лодки и встал там во весь рост, балансируя веслом. Никто ничего не сказал ему. И он ни на кого не обращал внимания.