Это был молодой человек лет двадцати восьми, статный, с голубыми глазами, светло-русыми волосами и открытым добродушным лицом; нрав он имел довольно буйный и грешил легкомыслием. В бытность свою фельдшером одного турецкого лагеря на черногорской границе он в совершенстве изучил язык и обычаи турок; по вечерам пил водку и якшался с онбаши, а по ночам, чтобы не давать ему покоя, стрелял в печную трубу и, кроме всего прочего, дрессировал медведя. Чорбаджии смотрели на него косо, больше доверяя лекарю Янелии, но молодежь горячо любила доктора Соколова за веселость, общительность и пламенный патриотизм. Доктор всегда был первым и в подпольной работе местного комитета, и на дружеских пирушках и этим двум занятиям посвящал все свое время. Он не кончил никакого медицинского учебного заведения, но молодежь, стремившаяся возвысить его над греком-лекарем, присвоила ему звание доктора, а он не считал нужным протестовать. Что касается лечения больных, Соколов целиком возлагал его на двух своих верных помощников - природу и благодатный климат этого горного края. Надеясь на них и к тому же ничего не смысля в латыни, он редко прибегал к своей фармакопее, и вся его аптека умещалась на одной полке. Не мудрено, что доктор Соколов скоро стал намного популярнее, чем его конкурент.
Другим гостем был Иванчо Йота. Как добрый сосед, он решил зайти поболтать с Марко, чтобы успокоить его. Несколько минут разговор вертелся вокруг вечернего происшествия, причем Иванчо очень красноречиво рассказывал о своих переживаниях и тревогах.
- Так вот, - говорил он, - не успела моя Лала убрать со стола, и все такое прочее, как слышу я у вас на дворе страшнейшую пропаганду. Собака и та лаяла чрезвычайно. Я испугался, точнее, не испугался, а сказал Лале: "Лала, что случилось у Марко? Погляди с галереи, что у них там творится во дворе…" Потом подумал: "Нет, не женское это дело". И вот я сам дерзновенно поднялся на галерею; поглядел - во дворе у вас темно… "К чему эта пропаганда была? - спросил я себя мысленно, - точнее, с чего весь околоток перебудили?" А Лала стоит сзади и держит меня за полу. "Куда ты? - говорит. - Уж не собрался ли к Марко во двор прыгать?" - "Да нет, у них там все спокойно, душенька, - отвечаю я. - Запри-ка калитку в их двор".
-Зря беспокоился, Иванчо, ничего худого не произошло, - улыбаясь, заметил Марко.
-Тогда, - продолжал Йота, - я сказал себе мысленно: "Надо сообщить в конак; ведь господин Марко мой сосед, нельзя искушать его безопасность". И я быстро сбежал по лестнице, а Лала что-то кричит мне вслед крамольным голосом… "Молчи ты!" - мужественно говорю я ей… Вышел на порог, посмотрел на улицу - всемирная тишина.
-Дядюшка Марко, Асенчо уже спит? - начал было доктор, чтобы прервать разглагольствования Иванчо. Но тот перебил его и продолжал:
-Убедившись, что на улице всемирная тишина, я сказал себе: "Вот этого-то тебе и надо бояться, Иванчо". Повернулся, вышел через черный ход в переулок, точнее, в тупик, из тупика выбрался через калитку Недко во двор Махмудкиных, прошел мимо мусорной кучи дядина сына Генко и - прямо в конак. Вхожу, осматриваюсь и дерзновенно заявляю онбаши, что у вас разбойники и куры носятся по двору как угорелые.
-Да говорю я тебе, ничего у нас не случилось; зря ты трудился, Иванчо, - уверял его Марко.
С улицы донесся шум сильного ветра; начиналась гроза.
-Да, дядя Марко, забыл тебя спросить, - проговорил доктор, видимо что-то внезапно вспомнив, - приходил к тебе сегодня вечером один молодой человек?
-Какой молодой человек?
-Один странный молодой человек, довольно плохо одетый… Но, как мне показалось, интеллигентный… Спрашивал, как пройти к тебе.
-Не знаю, меня никто не спрашивал, - отозвался Марко, заметно смутившись, на что его гости, впрочем, не обратили внимания. - А где ты его видел?
-В сумерки, около сада хаджи Павла, меня догнал какой-то молодой человек, - спокойно продолжал доктор свой рассказ. - Догнал и спрашивает вежливо: "Вы не можете мне сказать, сударь, далеко ли отсюда живет Марко Иванов?.. Хочу его разыскать, говорит, а в этих местах я впервые…" Случайно я шел в твою сторону и предложил ему пойти со мной. По дороге я к нему присмотрелся, - худой, слабый, едва держится на ногах, бедняга, и почти раздетый… Насколько я сумел разглядеть в темноте, одет он был в тоненький рваный пиджачок, а на улице похолодало. Я не решился спросить, откуда он и почему в таком виде, но мне стало жаль несчастного и как-то тяжело на душе. Посмотрел я на свою гарибальдийку - вся потертая: как говорится, заплата на заплате. "Вы не обидитесь, сударь, если я вам предложу свою одежонку? - спросил я. - А то простудитесь!" Он поблагодарил и взял мою куртку. Так мы дошли до вашего дома, и я с ним расстался. Вот я и хотел спросить: кто он такой?
-Я же тебе сказал, что ко мне никто не приходил.
-Странно, - проговорил доктор.
-Уж не он ли и есть тот разбойник. что карабкался на вашу ограду, дядя Марко? - спросил Иванчо. - Пропаганда была не всуе.
-Нет, не может быть, чтобы этот юноша был разбойником… Тех можно сразу узнать - по роже, - заметил доктор.
Хозяину этот разговор был но по душе и, желая переменить тему, он обратился к Соколову:
-Читал газету, доктор? Как восстание в Герцеговине?
-Тяжело читать, дядюшка Марко. Героический народ творит чудеса, по что он может сделать против такой силы?
-И всего-то их, герцеговинцев, горсточка, но как долго держались! Нам такое не по плечу! - проговорил Марко.
-Да разве мы пытались? - возразил доктор. - Нас в пять раз больше, чем герцеговинцев, но мы еще не знаем своих сил.
-Эх, доктор, не говори ты так. - сказал Марко. - Герцеговинцы - это одно, а мы - другое; мы в самом чреве адовом; только шелохнись, и всех нас перережут, как овец. И помощи нам ждать неоткуда.
-А я опять спрашиваю: разве мы пытались? - с жаром повторил свой вопрос доктор. - Хоть мы ничего и не делаем, нас все равно режут и бьют. И чем больше мы будем похожи на овец, тем больше нас будут бить. Ну что им сделал невинный Генчев сынок? А ему вчера отрубили голову. Нам грозят виселицей, как только мы пытаемся протестовать против тирании, а Эмексиз-Пехливану и ему подобным разрешается зверствовать безнаказанно. Где же справедливость? Самый бездушный человек и тот не в силах все это вынести. "И у решета есть сердце", - как говорят у нас. Вошла бабка Иваница.
-А вы знаете, - промолвила она. - Пена давеча слышала, - еще до грозы, - как палили из ружей… Что бы это могло быть?.. Пресвятая богородица, должно, опять какую-нибудь христианскую душу загубили…
Марко вздрогнул и переменился в лице. Он заподозрил, что случилось что-то дурное с Краличем. Сердце его сжалось от боли, и скрыть этого он не мог.
-Дядюшка Марко, что с вами? - спросил доктор, пристально всматриваясь в его огорченное лицо.
Дождь перестал. Гости собрались уходить. Новость встревожила их тоже.
-Должно быть, просто ставни хлопнули, а служанке опять что-то почудилось… Не бойтесь! Будьте дерзновенны! - храбрился Иванчо Йота. - Бабушка Иваница, а что, калитка открыта? Та, что ведет в мой двор?
И пока Марко провожал доктора до ворот, Иванчо спешил к калитке, которую ему открыла жена.
V. Ночь продолжается
Доктор Соколов постучал в ворота своего дома. Старуха хозяйка открыла ему, и он вошел, бросив скороговоркой:
-Что делает Клеопатра?
-О тебе спрашивала, - ответила старуха, улыбаясь.
Доктор пересек продолговатый двор и вошел в свою комнату. Просторная, почти без мебели, с большим камином и вделанными в стену шкафами, она служила ему и кабинетом, и аптекой, и спальней. На полочке были расставлены все его лекарства, на столике стояла ступка и валялось несколько медицинских книг; среди них лежал револьвер. Над кроватью висели двустволка и ягдташ. Стены были украшены только портретом черногорского князя Николы и висевшей под ним фотографией какой-то актрисы. В комнате было неубрано, тихо, пусто; все говорило о том, что в ней живет беспечный холостяк. Полуоткрытая дверца вела в чулан.
В этом чулане три года назад ночевал покойный Левский Доктор, небрежно скинув фес и пиджак, подошел к чулану и, хлопнув в ладоши, крикнул:
-Клеопатра! Клеопатра! Никто не ответил.
-Клеопатра, выходи, голубушка! Из-за дверцы послышался рев.
Доктор сел на стул посреди комнаты и позвал:
-Сюда, Клеопатра!
Из чулана вышел медведь, точнее - молодая медведица.