Сельма Лагерлёф - Иерусалим стр 10.

- Представляю себе, какой это был прекрасный вечер, - сказал он. - Тихий и ясный, когда земля и небо сливаются на горизонте, небо окрашено зеленоватыми отсветами, а земля покрыта легким туманом, который окутывает все голубовато-белой дымкой. Но как только Ингмар-старший и Ингмар-сильный вошли в деревню и собирались перейти через мост, им почудилось, что кто-то приказал им посмотреть вверх. Они подняли глаза и увидели небо, которое распахнулось, как завеса, и они стояли рука об руку, созерцая это великолепие.

- Слышали вы об этом, матушка Стина, или вы, Сторм? - спросил пастор. - Оба они стояли на мосту и смотрели на разверзшееся перед ними небо. О том, что видели, они рассказали только своим детям и ближайшей родне. Никто из чужих до сих пор не знал этого; память об этом дне они хранили как величайшее сокровище и неприкосновенную святыню.

Священник снова помолчал, глядя в землю, и потом вздохнул:

- Мне никогда не приходилось слышать ничего подобного, - сказал он, и голос его слегка задрожал. - Я бы очень хотел быть с ними в ту минуту и видеть разверзшееся небо.

- И сегодня, как только Ингмара-старшего перенесли в дом, - продолжал пастор, - он послал за Ингмаром-сильным; приказание его сейчас же исполнили, а заодно послали за доктором и за мной. Но Ингмара-сильного не оказалось дома. Он рубил в лесу дрова, и его не так-то легко было отыскать. За ним разослали работников во все стороны, и Ингмар-старший страшно беспокоился, что не увидит его перед смертью.

Прошло много времени, уже пришли мы с доктором, а Ингмара-сильного все еще не было.

Ингмар-старший не обращал на нас большого внимания, он уже был близок к смерти.

"Я умираю, господин пастор, - сказал он, - но перед смертью я бы хотел увидеть Ингмара".

Он лежал на большой постели, накрытый лучшим одеялом. Глаза его были широко раскрыты и, похоже, все время созерцали что-то невидимое для других. Спасенных им ребятишек посадили на его кровать, и они сидели, тихо съежившись у его ног. Иногда он отрывал взор, устремленный на что-то вдали, потом переводил его на детей, и тогда лицо его озарялось улыбкой.

Наконец торпаря отыскали, и Ингмар-старший радостно улыбнулся, заслышав в сенях тяжелые шаги Ингмара-сильного.

Когда торпарь подошел к постели, умирающий взял его за руку и нежно погладил ее; потом он спросил:

- Ты еще помнишь, Ингмар-сильный, как мы стояли на мосту и перед нами разверзлось небо?

- Да, конечно же, я помню, как мы смотрели на небо, - отвечал Ингмар-сильный.

Тут Ингмар-старший совсем повернулся к нему, он улыбался, и лицо его сияло, словно он собирался сообщить радостную весть.

- Я иду туда, - сказал он Ингмару-сильному.

Торпарь нагнулся и глубоко заглянул ему в глаза.

- И я последую за тобой, - сказал он.

Ингмар-старший утвердительно кивнул.

- Но ведь ты знаешь, - продолжал Ингмар-сильный, - Я не могу уйти прежде, чем твой сын вернется из паломничества.

- Да, знаю, - сказал Ингмар-старший, кивая.

Потом он несколько раз тяжело вздохнул и умер.

Учитель с женой согласились с пастором, что это была прекрасная смерть. Некоторое время все трое сидели молча.

- Но что же хотел сказать Ингмар-сильный, говоря о паломничестве? - спросила вдруг матушка Стина.

Пастор взглянул несколько растерянно.

- Я не знаю. Ингмар-старший умер, не успев ничего больше сказать, а я еще не имел возможности как следует подумать об этом, - отвечал он, погружаясь в раздумье. - Но вы правы, матушка Стина, это были замечательные слова.

- Знаете, господин пастор, говорят, что Ингмар-сильный умеет отгадывать будущее.

Пастор провел рукой по лбу, как бы приводя в порядок свои мысли.

- Нет ничего чудеснее промысла Божия, - сказал он затем. - Да, на свете нет ничего чудеснее.

III

Это случилось однажды осенью, когда занятия в школе уже начались. Был час отдыха, и учитель с Гертрудой пришли на кухню и сели за стол, а матушка Стина налила им кофе.

Но не успели они сделать глоток, как пришел гость.

Это был Хальвор Хальворсон, молодой крестьянин, владевший сельской лавкой. Он был родом из Тимсгорда, и поэтому его часто называли Тимс Хальвор. Это был высокий, красивый мужчина, но вид у него был печален. Матушка Стина предложила и ему чашку кофе; он присел к столу и завел беседу с учителем.

Поглядывая на улицу, хозяйка сидела с вязаньем на диване. Вдруг она покраснела и высунулась в окно, чтобы лучше видеть, но тут же постаралась принять спокойный вид и равнодушно сказала:

- К нам, кажется, идут важные гости.

Хальвор уловил необычные нотки в ее голосе. Он подошел к окну и увидел, что в школу идет высокая, но несколько сгорбленная женщина с мальчиком-подростком.

- Если не ошибаюсь, это Карин из Ингмарсгорда, - сказала матушка Стина.

- Да, это, конечно, Карин, - произнес Хальвор.

Замолчав, он отвернулся от окна и оглядел комнату, как бы ища выхода, но в следующую же минуту спокойно вернулся на свое место.

Дело было в том, что прошлым летом, когда был еще жив Ингмар-старший, Хальвор сватался за Карин. Дело тянулось долго, потому что старик находил много препятствий. Вопрос был не в деньгах, - Хальвор был богат, но отец его был пьяница, и боялись, что он унаследовал этот порок. Но, наконец, было решено, что он может жениться на Карин.

День свадьбы был назначен, и пробсту уже было поручено огласить их в церкви. Но перед этим Карин и Хальвор поехали в Фалун купить обручальные кольца и молитвенник. Они провели в поездке три дня, и, вернувшись, Карин объявила отцу, что не может выйти замуж за Хальвора. Она жаловалась, что Хальвор за эти три дня один раз напился пьяным, и боялась, что он пойдет по стопам отца. Ингмар-старший сказал, что не может принуждать дочь, и отказал Хальвору.

Хальвор был вне себя: "Ты позоришь меня, я этого не перенесу, - говорил он Карин. - Что будут думать обо мне люди? Так не поступают с честным человеком".

Но Карин была неумолима; и с тех пор Хальвор ходил грустный и подавленный, потому что не мог забыть обиды, нанесенной ему Ингмарсонами.

А теперь Карин придется встретиться с Хальвором. Что же будет?

Ни о каком примирении не могло быть и речи, потому что еще прошлой осенью Карин вышла замуж за Элиаса Элофа Эрсона. Они с мужем жили в Ингмарсгорде и управляли имением после смерти Ингмара-старшего. Старший Ингмар оставил после себя пять дочерей и сына, но мальчик был еще слишком мал, чтобы управлять имением.

Карин вошла в кухню. Ей было лет двадцать, но она никогда не выглядела молодо. Многие сочли бы ее некрасивой, она унаследовала все черты своего рода: тяжелые веки, рыжеватые волосы и жесткую складку губ. Но семье школьного учителя нравилось, что она похожа на Ингмарсонов.

Увидев Хальвора, Карин даже не поморщилась. Она медленно в спокойно обошла всех присутствующих, здороваясь с ними. Когда она протянула руку Хальвору, тот едва дотронулся до кончиков ее пальцев.

Карин всегда держалась несколько сгорбившись, но, подойдя к Хальвору, она, казалось, опустила голову еще ниже обычного, а Хальвор еще больше выпрямился.

- Вы сегодня вышли погулять, Карин? - спросила матушка Стина, пододвигая ей лучшее кресло.

- Да, - отвечала Карин, - подморозило, и ходить стало легче.

- Да, ночью был сильный мороз, - произнес учитель.

После этого разговор оборвался, и никто не знал, что сказать; молчание длилось несколько минут.

Хальвор вдруг поднялся, и все вздрогнули, словно очнувшись от глубокого сна.

- Мне пора в лавку, - сказал он.

- Разве вам надо так спешить? - спросила матушка Стина.

- Уж не я ли выгоняю Хальвора? - сказала Карин, и в голосе ее прозвучала грусть.

После ухода Хальвора разговор сразу завязался. Учитель посмотрел на мальчика, на которого до сих пор никто не обращал внимания. Мальчуган был, по-видимому, одних лет с Гертрудой. У него было открытое, приятное лицо, но в его выражении было что-то старческое, и сразу было видно, из какого он рода.

- Вы, кажется, привели мне ученика, - сказал учитель.

- Это мой брат, его зовут Ингмар Ингмарсон, - отвечала Карин.

- Он, пожалуй, еще мал для своего имени, - заметил учитель.

- Да, отец умер слишком рано.

- Что правда, то правда, - в один голос сказали учитель с женой.

- Ингмар раньше посещал школу в Фалуне, - сказала Карин. - Поэтому вы и не видели его, учитель.

- Разве вы не хотите, чтобы он опять туда ходил?

Карин опустила свои тяжелые веки, глубоко вздохнула, но ничего не ответила.

- Говорят, он хорошо учился, - сказала она.

- Да, поэтому я и боюсь, что здесь он больше ничему не научится. Он, наверное, знает столько же, сколько и я.

- Ах, что вы, конечно учитель знает гораздо больше, чем маленький мальчик.

Снова наступило молчание, и потом Карин заговорила:

- Я хочу, чтобы он не только ходил к вам в школу, я хотела спросить вас, учитель, и вас, матушка Стина, не возьмете ли вы его к себе жить?

Учитель и жена удивленно переглянулись, и не зная, что и ответить.

- Да ведь у нас тесновато, - сказал, наконец, Сторм.

- Я давала бы вам за это масло, молоко и яйца.

- Ну, не в этом дело…

- Вы сделали бы мне большое одолжение, - сказала крестьянка.

Было понятно, что Карин не обратилась бы к ним с такой необыкновенной просьбой, если бы их помощь не была ей действительно нужна. Поэтому Матушка Стина быстро решила дело.

- Тут и говорить нечего, - сказала она. - Для Ингмарсонов мы сделаем все, что сможем.

- Благодарю вас, - сказала Карин.