Какое тогда будет тело у юностииот
какой волнующей силы начнет биться сердце и думать ум?
Прушевскийхотелэтознать уже теперь, чтобы не напрасно
строились стены его зодчества; дом должен быть населенлюдьми,
алюдинаполнены той излишней теплотою жизни, которая названа
однажды душой. Он боялся воздвигатьпустыездания--те,в
каких люди живут лишь из-за непогоды.
Прушевскийостылотночииспустилсявначатуюяму
котлована, где былозатишье.Некотороевремяонпосиделв
глубине;поднимнаходился камень, сбоку возвышалось сечение
грунта, и видно было, как на урезе глины, не происходя изнее,
лежалапочва. Изо всякой ли базы образуется надстройка? Каждое
ли производство жизненного материала дает добавочнымпродуктом
душувчеловека?Аеслипроизводствоулучшитьдоточной
экономии--тобудутлипроисходитьизнегокосвенные,
нежданные продукты?
ИнженерПрушевскийужесдвадцати пяти лет почувствовал
стеснение своего сознания и конецдальнейшемупонятиюжизни,
будто темная стена предстала в упор перед его ощущающим умом. И
стехпор он мучился, шевелясь у своей стены, и успокаивался,
что, в сущности, самое срединное, истинное устройство вещества,
из которого скомбинирован мирилюди,импостигнуто,--вся
насущнаянаукарасположенаещедостены его сознания, а за
стеноюнаходитсялишьскучноеместо,кудаможноине
стремиться.Но все же интересно было -- не вылез ли кто-нибудь
за стену вперед. Прушевский еще разподошелкстенебарака,
согнувшись,погляделпо ту сторону на ближнего спящего, чтобы
заметить на нем что-нибудь неизвестное вжизни;нотаммало
быловидно,потомучтовночнойлампеиссякал керосин, и
слышалосьодномедленное,западающеедыхание.Прушевский
оставилбаракиотправилсябритьсяв парикмахерскую ночных
смен; он любил, чтобы во время тоскиегокасалисьчьи-нибудь
руки.
ПослеполуночиПрушевскийпришелнасвоюквартиру--
флигельвофруктовомсаду,открылокновтемнотуисел
посидеть.Слабый местный ветер начинал иногда шевелить листья,
но вскоре опять наступала тишина. Позади сада кто-то шел ипел
своюпесню;тобыл, наверно, счетовод с вечерних занятий или
просто человек, которому скучно спать.
Вдалеке, на весу и без спасения, светила неясная звезда,и
ближеонаникогдане станет. Прушевский глядел на нее сквозь
мутный воздух, время шло, и он сомневался:
-- Либо мне погибнуть?
Прушевский не видел, кому бы он настолько требовался,чтоб
непременноподдерживатьсебядоещедалекой смерти. Вместо
надежды ему осталось лишь терпение, и где-то за чередоюночей,
заопавшими,расцветшимиивновьпогибшимисадами,за
встреченными и минувшимилюдьмисуществуетегосрок,когда
придется лечь на койку, повернуться лицом к стене и скончаться,
несумевзаплакать.