Он заложил два пальца в рот и пронзительно свистнул. Озорное эхо откликнулось ему со всех концов леса, и не успели еще ошеломленные монахи опомниться, как он скрылся в кустах.
Но этого ему было мало. Отойдя не очень далеко, он загогокал протяжно и глухо… Потом засвистел уже на другой лад… потом, перебравшись далеко в сторону, приложил руки ко рту и загудел, подражая сигналу военной трубы, затем поднял чурбак и принялся колотить им о ствол дуплистой сосны.
Наконец он утомился. Переждал немного и крадучись вернулся к костру. Монахов возле него не было и в помине. Он набросал около костра травы, положил в изголовье сумку, укрылся просторным подрясником и, утомленный странными событиями минувшего дня, крепко уснул.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
С пакетом за пазухой, с ременной нагайкой, которую он нашел близ дороги, Иртыш - веселая голова смело держал путь на Россошанск.
В кармане его широких штанов бренчали три винтовочных патрона, предохранительное кольцо от бомбы и пустая обойма от большого браунинга. Но самого оружия у Иртыша - увы! - не было.
Даже по ночам снились ему боевые надежные трехлинейки, вороненые японские "арисаки", широкоствольные, как пушки, итальянские "гра", неуклюжие, но дальнобойные американские "винчестеры", бесшумно скользящие затвором австрийские карабины и даже скромные однозарядные берданы. Все они стояли перед ним грозным, но покорным ему строем и нетерпеливо ожидали, на какой из них он остановит свой выбор.
Но, мимо всех остальных, он уверенно подходил к русской драгунке. Она не так тяжела, как винтовки пехоты, но и не так слаба, как кавалерийский карабин. Раз, два!.. К бою… готовься!
Иртыш перескочил канаву и напрямик через картофельное поле вошел в деревеньку, от которой до Россошанска оставалось еще верст пятнадцать. Здесь надо было ночевать.
Он постучался в первую попавшуюся избу. Ему отворила красивая черноволосая, чуть постарше его, девчонка с опухшими от слез глазами.
- Хозяева дома? - спросил Иртыш таким тоном, как будто у него было очень важное дело.
- Я хозяйка, - сердито ответила девчонка. - Куда же ты лезешь?
- Здравствуй, коли ты хозяйка! Переночевать можно?
- Кого бог принес? - раздался дребезжащий голос, и дряхлая, подслеповатая старушонка высунула с печки голову.
- Да вот какой-то тут… переночевать просится.
- Заходи, батюшка! Заходи, милостивый! - жалобным голосом взвыла старуха. - Валька, подай прохожему табуретку. Ох, и беда у нас, батюшка!.. Садись, дорогой, разве места жалко…
- Дак он же еще мальчишка! - огрызнулась на старуху обиженная Валька. - Ты глаза сначала протри, а то… батюшка да батюшка! Вон табуретка - сам сядет!
Но старуха, очевидно, была не только подслеповата, но и глуховата, потому что она не обратила никакого внимания на Валькину поправку и продолжала рассказывать про свое горе.
А горе было такое. Ее сын - Валькин отец - поехал еще позавчера в Россошанск на базар купить соли и мыла и по сю пору домой не вернулся. На базаре односельчане его видели. Видели и в чайной уже незадолго до вечера. Однако куда он потом провалился - этого никто не знал. А время было кругом неспокойное. Дороги опасные. Вот почему бабка на печи охала, а у Вальки были заплаканы глаза.
- Вернется! - громко успокоил Иртыш. - Он, должно быть, поехал в Мантурово, покупать телку. Или в Кожухово, сменить у телеги колеса. Ведь телега-то у вас, поди, старая?
- Старая, батюшка! Это верно, что старая! - радостно завопила обнадеженная бабка и от волнения даже свесила ноги с печки. - Достань, Валька, из печки горшок… миску поставь. Ужинать будем.
Валька подернула плечами, бросила на Иртыша удивленный, но уже не сердитый взгляд и, забирая кочергу, недоверчиво спросила:
- Что же это он колеса менять бы вздумал? Он когда уезжал, про колеса ничего не говорил.
- А это уже характер у него такой, - важно объяснил Иртыш. - Станет он обо всем с вами разговаривать!
- Не станет, батюшка, - слезая с печи, охотно согласилась старуха. - Это верно, что характер у него такой крутой, натурный. Валька, слазь в подпол, достань крынку молока. Ах ты боже мой! Вот послал господь утешителя!
Утешитель Иртыш самодовольно улыбнулся. Он помог Вальке открыть тяжелую крышку подпола, наточил тупой нож о печку и вежливо попросил Вальку, чтобы она подала ему воды умыться.
Валька улыбнулась и подала.
После ужина они были уже почти друзьями.
Бабка опять залезла на печку. Валька насухо вытерла стол и сняла со стены жестяную лампу. Иртыш взял с подоконника Валькину тетрадь и огрызок карандаша.
- Хочешь, я тебя нарисую? - предложил он. - Ты сиди смирно, а я раз-раз - и портрет будет.
- Бумагу-то портить! - недоверчиво ответила Валька. А сама быстро поправила волосы и вытерла рукавом губы. - Ну, рисуй, если хочешь!
- Зачем же портить? - самоуверенно возразил Иртыш. И, окинув прищуренным глазом девчонку, он зачертил карандашом по бумаге. - Так… Ты сиди, не ворочайся!.. Вот и нос готов… сюда брови… Вот один глаз, вот другой… Глаза-то у тебя опухли, заплаканные…
- А ты не опухлые рисуй! - забеспокоилась Валька. - Ты рисуй, чтобы было красиво.
- Я и так, чтобы красиво… Ты кончик языка убери. А то так с языком и нарисую! Ну вот волосы - раз… раз, и готово! Смотри, пожалуйста, разве не похожа? - И он протянул ей портрет красавицы с тонкими губами, с длинными ресницами и гибкими бровями.
- Похоже, - прошептала Валька. - Эх, как ты здорово! Только вот нос… Он как-то немного кривой… Разве же у меня кривой? Ты посмотри поближе… Подвинь лампу.
- Что нос? Нос - дело пустяковое. Дай-ка резинку… Нос я тебе какой хочешь нарисую. Хочешь - прямой, хочешь - как у цыганки с горбинкой… Вот такой нравится?
- Такой лучше, - согласилась Валька. - Ой, да ты же мне и сережки в ушах нарисовал!
- Золотые! - важно подтвердил Иртыш. - Постой, я в них сейчас бриллианты вставлю! Один бриллиант - раз… другой - два… Эх, ты! Засверкали! Ты в городе бываешь, Валька?
- Бываю, - не отрываясь от портрета, тихо ответила Валька. - С отцом на базаре.
- Тогда найду!.. А вон и ворота скрипят. Беги, встречай батьку!
- Ты колдун, что ли? Ой! А ведь правда, кто-то подъехал.
В избу вошел отец. Он был зол.
Вчера в лесу его встретили четверо из долгунцовской банды, вскочили на телегу и заставили свернуть на Семикрутово…
Против двухсот пехотинцев, полусотни казаков и двух орудий у города Россошанска было только восемьдесят два человека и три пулемета.
Однако отбивался Россошанск пока не унывая. Стоял он на крутых зеленых холмах. С трех сторон его охватывали поросшие камышом речки Синявка и Ульва. А с четвертой - от поля - на самой окраине торчала каменная тюрьма с четырьмя облупленными башенками.
День и ночь тут дежурила сторожевая застава. Пули за каменными бойницами были ей не страшны, а тургачевские орудия по тюрьме не били, потому что сидели в ней заложниками жена Тургачева и ее сын Степка.
Было еще совсем рано, когда Иртыш подбежал к ограде и застучал в окованные рваным железом ворота.
- Что гремишь? - спросил его через окошечко надзиратель. - Кого надо?
- Трубников Павел в карауле? Отворите, Семен Петрович. Беда как повидать надо!
- Эх, какой ты, молодец, быстрый! А пропуск? Это тебе, милый, тюрьма, а не церква.
- Так мне же нужно по самому спешному и важному! Вы там откиньте слева крючок, а засов ногою отпихните. Я быстренько. Мне только к Пашке Трубникову… к брату…
- К брату? - высовывая бородатое лицо, удивился надзиратель. - А я тебя, молодец, спросонок и не признал. Так это, говорят, ваша компания у меня в саду две яблони-скороспелки наголо подчистила?
- Бог с вами, Семен Петрович! - хлопнув рукой об руку, возмутился Иртыш. - С какой компанией? Какие яблоки? Ах, вот что! Это вы, наверно, приходили недавно в сад. Где яблоки? Нет яблок. А все очень просто! Когда в прошлую пятницу стреляли белые из орудий, он - снаряд - как рванет… В воздухе гром, сотрясение!.. У Каблуковых все стекла полопались, трубу набок свернуло. Где же тут яблоку удержаться? Яблоки у вас сочные, спелые, их как тряханет - они, поди, и посыпались…
- То-то, посыпались! А куда же они с земли пропали? Сгорели?
- Зачем сгорели? Иные червь сточил, иные ёж закатал. А там, глядишь, малые ребятишки растащили. "Дай, думают, подберем, все равно на земле сопреет". А чтобы мы… чтобы я?.. Господи, добро бы хоть яблоко какое - анисовка или ранет, а то… фють, скороспелка!
- Мне яблок не жалко, - отпирая тяжелую калитку, пробурчал старик. - А я в нонешное время жуликов не уважаю. Люди за добрую жизнь головы наземь ложут, а вы вон что, шелапутники!.. Ты лесом бежал, белых не встретил?
- У Донцова лога трех казаков видел, - проскальзывая за ограду и не глядя на старика, скороговоркой ответил Иртыш. - Ничего, Семен Петрович… мы отобьемся!
- Вы-то отобьетесь! - закидывая тяжелый крюк, передразнил Иртыша старик. - Ваше дело ясное… Направо иди, мимо караулки. Там возле бани, где солома, спит Пашка.
В проходе меж двумя заплесневелыми корпусами дымила походная кухня. Тут же, среди дров, валялись изрубленные на растопку золоченые рамы от царских портретов, мотки колючей проволоки и пустые цинки из-под патронов. На заднем дворике сушились возле церковной решетки холщовые мешки и поповская ряса.
В стороне, возле уборной, разметав железные крылья, лежал кверху лапами двуглавый орел.
Кто-то из окошка, должно быть нарочно, выкинул Иртышу на голову горсть шелухи от вареной картошки. Иртыш погрозил кулаком и повернул к бане.