– Что ж, – сказала она, – тогда пойду, пожалуй. Повеселитесь тут с адвокатом.
Мать как-то грустно ей улыбнулась.
– Пойдем, – сказала она, – хватит тут торчать. Когда машина вырулила на главную улицу, Элли
опустила окно. В воздухе пахло весной, повсюду прыгали солнечные зайчики. На клумбе у поворота и в кашпо на автобусной остановке цвели примулы. Она любила ездить этим путем – вдоль парка, мимо церкви. Почти верилось, что едет она куда-то в приятное место, где может случиться что-то хорошее.
Но за последние дни хорошего произошло лишь одно – она познакомилась с тем парнем, что обманом проник на вечеринку. Элли зажмурилась, пытаясь вспомнить, как он выглядел: ленивая улыбка, нагловатая походка вразвалочку. Весь вечер она злилась из-за этой идиотской вечеринки и боялась, что ей достанется за то, что подстригла Тома. Гнев придал ей уверенности, и, когда тот парень возник на горизонте, она не краснела, не запиналась, даже не вспомнила про шрам. В полумраке у реки ей казалось, что в ее жизни, возможно, грядут перемены.
А что сегодня Том сказал с утра, когда они встретились наверху у лестницы? Будь бдительна – вот что.
Но если подозревать каждого, то так и слова вымолвить не сможешь. Ее вот уже от подозрительности парализовало. Дважды она писала тому парню сообщения. И дважды стерла, так и не отправив.
– Знаешь, – проговорила она вслух, – я даже мечтаю теперь осторожно.
– Милая, я проводить папу с Томом не успею, если мы сейчас с тобой заболтаемся, – ответила мать.
– А ты разве с ними не поедешь?
– Я им не нужна, видимо.
– И чем будешь весь день заниматься? Она пожала плечами:
– Да как обычно – приберусь, подумаю, что на ужин приготовить. Может, к бабушке съезжу, уберусь там.
– Я с тобой хочу. Ты меня уже давно просишь помочь разгрести дом. А потом можем на пляж сходить. Будет здорово!
– Попытка не пытка, Элли, но ты едешь в школу, и точка. Можно тебя здесь высадить? Пройдешься немножко пешком?
Она притормозила у набережной. Элли поглядела на воду. Темная, почти неподвижная. Что, если нырнуть и превратиться в русалку, как Том говорил? Поплескалась бы среди уток и промокших хлебных мякишей, пока не настало время идти домой.
– Это тебе на обед, – сказала мать и протянула ей десять фунтов. – Хватит еще, чтобы попить кофе после школы с друзьями. Уверена, папа поймет, если ты сегодня немножко задержишься и не засядешь сразу за зубрежку.
– А мне кажется, не поймет.
– Да брось, детка, ты с ним помягче. Он же хочет, чтобы ты экзамены хорошо сдала, но понимает, что и с ребятами хочется пообщаться.
Элли хотела было объяснить, что нет у нее никаких "ребят", что стать своей в новой школе гораздо сложнее, чем кажется ее матери, а теперь, когда брата обвиняют в изнасиловании, и вовсе не представляется возможным. Но ей не хотелось, чтобы мама совсем потеряла надежду.
– Что ж, если вернусь поздно, – ответила она, – ты знаешь, где меня искать.
Она открыла дверцу. До моста путь лежал по набережной. Школа была на другом берегу – три низких здания, сплошь стекло и углы. Там же виднелась детская площадка, залитая солнцем; звонкие детские голоса раздавались со всех сторон – дети бежали в школу.
– Думаешь, все будут на меня пялиться? – еще раз спросила она.
– Не будут, конечно. А если станут, скажи учительнице.
– А общее собрание, думаешь, тоже специально отменят, чтобы меня не смущать перед всей школой?
– Ох, детка, понимаю, как тебе тяжело, но ты должна быть храброй. Ради Тома, дорогая. Ты подумай о нем.
Она потянулась и поцеловала ее в лоб. Хорошо бы поцелуй был волшебным, как у доброй колдуньи из "Волшебника страны Оз"*.
Немного колдовства сейчас бы не помешало.
* "Удивительный волшебник из страны Оз" – книга Лай-мена Фрэнка Баума (1900). "Волшебник Изумрудного города" А. Волкова – вольный пересказ книги Баума.
Девять
– Майки, ты спишь?
В дверях его спальни стояла Холли. Он тихо поворчал, надеясь, что она подумает, будто он еще спит. Но она не ушла.
– Майки? – Она забралась к нему в кровать и легла рядом.
Уже несколько недель не было ни одного дня, когда бы он не просыпался с необходимостью решать очередную проблему.
Он сделал глубокий вдох:
– Ну что еще?
– Мама опять пропала.
Он с трудом сел на кровати и протер глаза:
– А она у себя ночевала?
– Нет.
– Внизу смотрела? На балконе?
Холли кивнула и вложила ему в руку свой кулачок:
– Я и к соседям стучалась.
– И они ее не видели?
– Нет.
Майки вздохнул. Он знал, что матери нелегко приходится после всего, что случилось с Карин, но со времени предыдущего запоя прошло всего четыре недели.
Ему бы догадаться вчера, когда она сказала, что идет в паб "пропустить по маленькой". Видимо, "маленькая" превратилась в "большую", а значит, сейчас мать может быть где угодно. И с кем угодно. Он отыскал мобильник, но пропущенные звонки были только от Джеко и Сьенны. Он открыл список контактов:
– Не волнуйся, мы ей сейчас позвоним.
Холли придвинулась ближе, чтобы тоже слушать. После четырех гудков включилась голосовая почта. Голос матери извинялся за то, что она недоступна.
– А если она умерла? – дрожащим голосом проговорила Холли.
– Да брось.
– Нет, правда, откуда ты знаешь?
– Я все знаю, и она не умерла, ясно?
Он оставил сообщение с просьбой позвонить, сообщить, где она и когда собирается вернуться. Попросил сделать это как можно скорее.
– Ну вот, теперь все в порядке, – сказала Холли, как будто все действительно было так просто.
Он повернулся к ней – ее глаза блестели.
– Через пять минут встаем, – сказал он, – а пока разрешаю думать только о хорошем.
– Ладно. – Она вытянула шею, чтобы видеть часы. – О футболе можно?
– Да.
– Тогда буду перечислять футболистов по алфавиту. Осей Ардайлс, Димитар Бербатов, Клеменс, Дефо…
– Супер. А можешь про себя?
Она лежала, напрягшись от сосредоточения. Он почти слышал, как она думает. И пока она перечисляла, прослушал остальные сообщения. Обиженное – от Сьенны: мол, куда вчера вечером запропастился, не хочешь зайти в гости, ведь сегодня утром не работаешь? Тревожное – от Джеко: новый план; позвони, когда проснешься, и я за тобой заеду.
Майки откинулся на подушки и поразмышлял, может ли жизнь быть еще хуже, чем у него сейчас: Карин изнасиловали, виновник так и не наказан, мать пропала, а друг и девушка, вместо того чтобы помогать, только давят на психику. Закрыв глаза, он попытался отвлечься, мечтая о Лондоне. В Лондоне он будет работать в отеле. Носить настоящую белую форму шеф-повара, и оборудование у него будет под стать: формы для запеканок, для тортов со съемными бортиками и профессиональные ножи. И еще много всяких штук, о существовании которых он пока даже не подозревает.
Холли снова встревожилась. Он почувствовал это по тому, как изменилось положение ее тела, словно ей вдруг стало тяжело дышать. Она повернулась к нему:
– Что, если маму сбила машина?
– Да не сбила.
– Или она поехала кататься на лодке и утонула.
– Нет.
– Или самолет разбился, а она как раз стояла внизу.
Майки сказал, хватит молоть ерунду, пусть лучше готовится к школе – и так они уже опаздывают. Потом пошел в ванную, взяв с собой телефон, и снова попытался дозвониться матери. Безрезультатно. Отправил Джеко сообщение. И Сьенне. Обоим одно и то же: "С удовольствием". Кто первый ответит, с тем он и встретится. Тусоваться с Джеко или кувыркаться в кровати со Сьенной – пусть судьба решит. Его уже тошнит от необходимости решать за других.
Он стоял над унитазом и смотрел в зеркало. Вид у него был сердитый. Сбрызнув лицо холодной водой, он почистил зубы. Зубная паста почти кончилась; еще один пунктик к списку в голове.
Когда он вышел из ванной, Холли сидела на лестнице и ела чипсы из пакета. На ней по-прежнему была пижама.
– Ты что делаешь?
– Моя одежда в комнате, а Карин меня не пускает. Я стучалась, но она молчит. – Холли сунула ломтик в рот. – Наверное, тоже умерла.
– О господи! – Майки постучал в дверь.
Он посмотрел на часы. Занятия начинаются в девять – значит, у них всего пять минут на дорогу. Опоздавших записывают в специальный журнал.
Он повернулся к Холи:
– А кроме как в комнате, совсем нигде одежды нет?
– Нет.
Он постучал музыкальным стуком, чтобы хоть как-то развеселиться. Тук-тук-тук, туккити-тук. Потом по-полицейски: бум-бум кулаком. Стучал решительно, но Карин не поддавалась.
– Можно сломать дверь, – предложила Холли. – В экстренных случаях разрешается.
Он улыбнулся. Холли улыбнулась в ответ. Он и забыл, как прекрасна ее улыбка; не желая, чтобы она погасла, Майки прокричал "Сезам, откройся!" и "Абракадабра!" из сказок "Тысячи и одной ночи", которые она обожала. Потом притворился серым волком, способным снести дверь, только дунув разок:
– Сейчас как дуну, как плюну, полетят клочки по закоулочкам!
Холли улыбалась, но Карин, похоже, было все равно. Он склонился к двери, чувствуя свое дыхание.
– Пожалуйста, Карин, поговори со мной. Я же твой старший брат, – сказал он, – ты можешь мне верить – я все сделаю, чтобы помочь, только открой, пожалуйста, дверь.