Сейчас Михаэлис с удивлением рассматривал свой старый костюм.
- Как же ты ухитрилась сохранить всё это? - восхищённый, спросил он.
- Понимаешь, Лекс, мне всегда казалось, что стоит только продать твои вещи, как оборвётся последняя связывающая нас ниточка.
Матильда всё ещё не верила в своё счастье и теперь, поминутно выходя на кухню, старалась как можно скорее снова убедиться в том, что Лекс тут, что он вернулся и что это ей не приснилось.
Отвечая на бесчисленные расспросы мужа и сама рассказывая о своих злоключениях, она ухитрилась вскипятить воду для бритья, почистила костюм, достала бельё. Она суетилась, радостная, возбуждённая, но в голове её непрестанно мелькала мысль: а что будет, когда Лекс сядет к столу? Ведь всё, что у неё есть, - это кусок хлеба, полученный по старой карточке. Ничего больше! Магазины ещё не открылись, да и новых карточек пока не выдали. Чем же она его накормит?
А Лекс помылся, побрился и теперь рассматривал в зеркале своё похудевшее, вытянувшееся лицо с широко открытыми, чуть печальными глазами много перестрадавшего человека. Костюм висел на нём, как на вешалке, но это его не огорчало.
Когда он сел к столу, Матильда поставила перед ним стакан суррогатного кофе и положила на тарелку свой единственный кусок серого, будто из опилок выпеченного хлеба. Она виновато улыбнулась, ставя тарелку на стол, и Лекс сразу всё понял.
Он привлёк к себе жену, крепко поцеловал её и сказал:
- Боже мой, как я тебя люблю!.. Не горюй, Тильди, будем надеяться, что скоро в Германии хлеба будет вдоволь.
С этими словами он отрезал себе кусочек, а остальное отодвинул в сторону.
- Что будет теперь с Германией? Что будет со всеми нами, Лекс? - спросила она.
- Не знаю, Тильда, этого я пока не знаю, - задумчиво ответил Михаэлис.
Что же будет теперь с Германией? - этот вопрос волновал Михаэлиса уже давно, но теперь его надо было решать без промедления.
Долго сидел он, задумавшись, у стола, и Матильда притихла где-то в уголке, ощущая важность этой минуты, боясь нарушить течение мыслей мужа. О чём он думает сейчас? Наверное, о чём-то очень тревожном, но радостном. Вот так всю жизнь с ним - никогда не бывает покоя! Даже в день возвращения из лагеря, в день спасения, не может оставаться спокойным, беззаботным. Завтра будем думать о делах и о будущем! Завтра!
Нет, видимо, не удастся отложить это дело на завтра. Вот он уже встал, прошёлся по комнате. Матильда знает не только выражение его лица, но и каждое движение. Он не усидит ни одной минуты без дела.
- Ты не знаешь, - послышался тихий голос, - Бертольд Грингель в городе?
- Кажется, да.
- Очень хорошо. А Дидермайер?
- Не знаю.
- А Ганс Нушке?
- Нет, он погиб на фронте.
- Ты не хочешь пойти погулять?
Матильда внимательно посмотрела на мужа.
- Может быть, лучше я приглашу их всех сюда? - несмело сказала она.
Лекс рассмеялся:
- Чего ты боишься? Теперь нам бояться нечего. Кажется, пришла именно та минута, когда надо показать всему миру, что в Германии тоже есть честные люди.
- Это не опасно, Лекс?
- Раньше у нас быть честным человеком всегда было опасно, - улыбнулся он, - думаю, что теперь эта опасность миновала. Ты понимаешь, у меня появилось чувство ответственности за всё, что происходит в нашем городе…
- При чём здесь ты?
- Сам не знаю, но чувство это не исчезает. Пойдём.
Они пошли на прогулку, которая очень напоминала путешествие по кладбищу. Они заходили в знакомые дома и очень часто слышали:
- Разве вы не знаете? Погиб на Восточном фронте.
- Даже могила его неизвестна, так спрятали его гестаповцы.
- Ничего не известно, пропал без вести.
Несколько старых друзей всё-таки нашлось. Многие ещё не пришли в себя от происшедших событий, и появление Михаэлиса озадачивало и смущало их. Однако это чувство очень скоро рассеивалось, слишком хорошо знали они Лекса, совершенно точно знали, за что гитлеровцы посадили его в концлагерь. В сердцах уже зарождались смелые и очень радостные мечты, но высказать их ещё не решался никто.
- Завтра пойдём в комендатуру, поговорим с комендантом, - решил Михаэлис.
Это предложение кое-кому показалось очень смелым.
- Может быть, пусть они нас позовут, - предложил Дидермайер.
- Откуда они знают кого звать?
- И это правда, - тихо сказал Грингель. - Мне немножко боязно, но я понимаю - надо идти.
На другой день утром небольшая группа людей появилась перед зданием комендатуры - большим кирпичным домом, над входными дверями которого развевался красный флаг, а сбоку виднелась вывеска на русском и немецком языках: "Комендатура города и района Дорнау". Фасад дома был украшен широкими красными полотнищами и лозунгами.
Немного удивлённый часовой предложил Михаэлису и его друзьям подождать, вызвал дежурного офицера, и через несколько минут немцы уже сидели в кабинете капитана Соколова. Ещё не зная, с чем пришли гости, он присматривался к ним очень внимательно. Нет, это не могли быть спрятавшиеся гитлеровцы, уж очень измученными были их лица. Неуверенность сквозила в каждом их движении, но сквозь эту неуверенность пробивалась радость. С чем они пришли, капитан сразу понять не мог и потому выжидательно молчал.
- Слушаю вас, - сказал он, когда пауза показалась уж слишком долгой.
- Как будет дальше жить наш город? - спросил Дидермайер.
- И вся Германия? - прибавил Михаэлис.
- Давайте сперва познакомимся, товарищи, - улыбнулся Соколов. - Я очень рад, что вы пришли. И давайте поговорим о том, как будет дальше жить город и вся Германия.
Они говорили сперва несмело, а потом стали открыто высказывать всё, что их волновало. Они говорили о маленьких кусочках суррогатного хлеба, который получают далеко не всё. О детях, которым в эти голодные дни приходится очень туго. О мёртвых заводах Дорнау. О том, что в водопроводных кранах нет воды, а под развалинами гниют тысячи трупов. И ещё о том, что они очень хотят, чтобы слово "немец" перестало быть равнозначным слову "фашист", потому что это неправильно.
Вошёл полковник Чайка, присел на стул в углу, прислушался, кивнул Соколову. Капитан понял - следует продолжать разговор.
- Ну, хорошо, товарищи, - сказал капитан, - а кто же всё это будет делать? Кто будет строить новую Германию, о которой вы мечтаете? Комендатура?
Михаэлис растерялся. Об этом он ещё не думал.
- Нет, конечно, не комендатура, - сказал он, - но ведь власть в ваших руках.
- Да, конечно, власть в наших руках, - ответил Соколов, - но паша задача только создать условия для строительства новой демократической миролюбивой Германии, а создавать свою страну будете вы сами.
- Как мы это будем делать? - растерялся Дидермайер.
Об этом подумаем все вместе. А для начала, мне кажется, будет очень правильно, если большую часть власти, сосредоточенную в руках комендатуры, мы передадим вам.
Соколов посмотрел на Чайку, тот улыбнулся, - значит, линия правильная, так и надо продолжать.
- Вы хотите назначить бургомистра? - спросил Дидермайер.
- Назначить? Кого? Ведь мы здесь люди новые, никого не знаем, значит, и выбор наш может быть ошибочным. Конечно, со временем, когда отменят военное положение, будут проведены муниципальные выборы, и бургомистра выберут тайным голосованием. А пока мы попросим вас избрать его из своей среды. Ваше предложение будет наверняка более правильным, чем наш выбор, потому что вы знаете здесь всех.
- Он должен быть обязательно коммунистом? - спросил всё тот же Дидермайер.
- Нет, - ответил Соколов, - он обязательно должен быть честным человеком, но мы, конечно, ничего не будем иметь против, если на этом посту окажется коммунист. Однако, повторяю, принадлежность к партии тут не решает дела, среди социал-демократов было тоже много честных людей.
- Совершенно верно, - подтвердил Грингель, - однако я думаю, что лучшей кандидатуры, чем Лекс Михаэлис, нам не найти.
- Я? - изумился Лекс. - Но ведь я только что вернулся из концлагеря, всех забыл… Надо кого-нибудь, кто был здесь всё время, всех знает…
Он совершенно растерялся. О строительстве новой
Германии он размышлял вообще, а вот когда дошло до дела…
Полковник понял состояние Михаэлиса. Он уже располагал сведениями об этом узнике фашизма и думал сам с ним познакомиться.
- Вам не следует бояться этого назначения, ведь рекомендуют товарищи, уверенные в ваших силах, - сказал Чайка. - На первых порах мы будем во всём вам помогать, а потом вокруг вас появятся нужные люди.
- А что, если я не справлюсь? - уже овладев собою и немного стыдясь своего волнения, воскликнул Михаэлис.
- Большую часть своей жизни вы отдали борьбе за счастье народа, - ответил полковник. - Неужели сейчас, когда ваша родина избавлена наконец от нацизма, вы испугаетесь трудностей работы на посту бургомистра?
Полковник говорил очень убедительно, и Михаэлис начал понемногу обретать уверенность. В самом деле, разве он не справится?
Слушая последние слова полковника и ободряющие возгласы товарищей, Михаэлис даже плотнее уселся в глубоком кресле.
- Вы не должны забывать одного, - продолжал Чайка, - чем больше ваших товарищей будет участвовать в создании новой Германии, тем успешнее пойдёт дело. Так будем считать, что назначение бургомистра состоялось! - улыбаясь, сказал полковник. - А теперь давайте наметим основные вопросы, которые вам как будущему бургомистру надлежит разрешить.