Пограничники прибавили шагу. Матеря про себя разгильдяя Ратникова, Никита не знал, что тут лучше предпринять для спасения товарищей. Стрелять издали нельзя - моджахеды убьют пленников при первом же выстреле. То же будет, если пустить овчарку. Трое вооруженных людей с ней справятся. Оставалось подойти к тому месту как можно ближе, что они и делали.
Наконец моджахеды оказались в зоне досягаемости. Жердев опустился на одно колено и, подняв ствол "винтореза", прицелился. "Нельзя мазать, нельзя", - нервно шептал он. От волнения кровь стучала в висках. Нельзя мазать, нельзя спешить, нельзя опоздать.
От моджахедов Никиту отделяли метров сто. Если кто-то из них приглядится, его можно заметить, правда, им сейчас не до него. Прерывисто дыша, Жердев прижался глазом к окуляру оптического прицела. Рука слегка дрожала после пробежки, подрагивал и ствол винтовки. Сердце колотилось в бешеном ритме. Через оптический прицел он наконец увидел лежащего Ратникова. Рядом с ним стоял моджахед, на чью голову Никита навел перекрестье прицела. Он сделал несколько быстрых вдохов, чем восстановил дыхание. Опять навел перекрестье прицела на нужную точку.
Когда моджахед в синей куртке схватил Ратникова за голову и поднес, примеряясь, к его шее нож, ствол "винтореза", перестав дрожать, замер на месте. Никита нажал на спуск.
Было видно, как моджахед в синей куртке сделал шаг назад и выронил из руки нож. Один из товарищей обратился к нему с каким-то вопросом, но ответа не дождался - тот приложил руку к животу и упал. Тогда оба спутника испуганно бросились к нему.
Жердев выдохнул, вдохнул и снова нажал на курок. Стоявший спиной к нему моджахед, затылок которого оказался в перекрестье прицела, вздрогнув, упал лицом вниз. Оставшийся живым третий моджахед начал тревожно озираться по сторонам. Он не понял, откуда стреляли. А пограничники бежали, уже не таясь. Но быстрей них мчалась овчарка Шериф, выпущенная Раимджановым.
Моджахед в страхе запаниковал. Кинулся бежать в одну сторону, потом в другую. Из-за этого неожиданного маневра Никита промахнулся. Тогда моджахед вскинул автомат и прицелился в его сторону. Однако тут он заметил несущуюся на него овчарку, перевел ствол на нее. Этой короткой паузы Жердеву хватило, чтобы сделать прицельный выстрел, который пришелся точно в глаз моджахеда, и тот замертво рухнул.
Лежащий Ратников ошалело оглядывался, плохо понимая, откуда снизошел неслышный и незримый спаситель. Но гадать ему пришлось недолго - сначала подбежала овчарка и уселась рядом с раненым Гуламжоновым, затем появились все бойцы жердевской группы. И в довершение ко всему как победный апофеоз послышалось стрекотание вертолетного двигателя.
Бойцы из обеих групп расположились на месте недавнего короткого боя. Трое обихаживали стонущего, уже перебинтованного Гуламжонова.
- Раненого готовьте. И этих жмуриков тоже, - приказал Жердев непривычно слабым голосом. Сам он уселся на землю рядом с Ратниковым. Оба еще не отошли от нервного стресса. Через минуту Никита встал, стараясь не показывать, с каким трудом дается ему каждое движение. Владимир, еще не зная зачем, пошел за ним. Жердев подошел к Гуламжонову, пожал тому бессильно лежащую руку.
- Держись, Шавгат. Рана ерундовая. Через месяц, а то и раньше, в отпуск поедешь.
Владимир заметил необычность в лице Жердева и не сразу понял, в чем дело. А потом догадался: он впервые увидел, как тот улыбается. Раньше не видел улыбки на лице Никиты. Оказывается, она у лейтенанта такая располагающая: открываются белоснежные зубы, появляются ямочки на щеках. Почаще ему нужно улыбаться.
Гуламжонов тоже признательно кивнул Жердеву. Превозмогая боль, он даже попытался сказать ему, что понял, о чем говорили между собой моджахеды:
- Один говорил: двое только что прошли… только что…
Уже совсем близко от них приземлялся вертолет, все отвернулись от сильного ветра. Жердев, стремясь перекричать рев лопастей, кричал:
- Понял тебя. Ты молодец, Шавгат. Счастливо.
Ратников на прощание погладил раненого по щеке, и только они оба поняли, что лейтенант таким образом просит прощения за свою беспечность.
Вертолетный двигатель умолк. Вокруг воцарилась невероятная тишина. Пилот принес носилки, бойцы подняли Гуламжонова и осторожно понесли его к вертолету.
Лейтенанты остановились перед сложенными рядком трупами моджахедов. Никита беззлобно сказал Ратникову:
- Предупреждал же тебя: не сближайся. Они двадцать пять лет воюют. А наши пацаны вчера в школу ходили. Не сразу же опыт приобретается.
- Буду знать. Ты наших бойцов всех по именам знаешь?
- Конечно. Но обращаюсь редко. В исключительных случаях.
Владимир с тревогой заметил, как побледнел Жердев, как скованны его движения. Он спросил:
- С тобой все нормально? Ты, случаем, не ранен?
Никита повернулся к нему, хотел ответить и вдруг замер. Он боялся пошевелиться, ему казалось, что при любом движении изнутри сильно колет. Испытав необычное для себя ощущение, натужно выдохнул: "Какие-то неполадки в пробирной палатке" и начал оседать прямо на землю. Владимир суетливо поддерживал его под локоть, помогая сесть.
- Рука левая… Шевельнуться не могу, - объяснил Никита.
Ратников присел рядом на корточки. Непривычно, когда Жердев улыбается, но еще непривычней, когда он растерян, с беспомощным выражением лица. Владимир предположил, что у Никиты болит сердце, и тот подтвердил это, сказав, что носит при себе нитроглицерин. Ратников даже удивился, что у Жердева при себе такое сильное лекарство. Видимо, сердце часто побаливает. Никита достал из нагрудного кармана рубахи таблетки, проглотил одну. Через силу улыбнулся.
- Сейчас отпустит. А ты слышал Шавгата: только что те двое прошли. Учти - только что.
И Ратников с горечью понял, что ему передана эстафета. Не ответственность его пугала. Страшно было сознавать, что здесь, в этих незнакомых горах, где он едва не погиб по собственной глупости, рядом не будет Жердева, злого и неприятного типа, который всегда вовремя приходит на помощь.
Аскерова вызвали в штаб погранотряда, чтобы он доложил обстановку. Обычно невозмутимый полковник Гонецкий в этот день был не похож на самого себя: выглядел взъерошенным, беспокойным. Он рассеянно слушал Мансура, подошедшего к висевшей на стене карте района.
- Отсюда после боестолкновения обе группы продолжают поиск в направлении север - северо-восток, в режиме радиомолчания. Предположительно, через час они встретятся с поисковой группой спецназа.
Гонецкий озабоченно поглядывал то на карту, то на самого Мансура. Он слушал капитана вполуха, внутренне готовясь к совершенно другому разговору с ним. Порой во взгляде начальника штаба отряда проскальзывало выражение виноватости.
- А что произошло с командиром группы? - спросил Алексей Григорьевич.
- Только что врачи доложили, что у лейтенанта Жердева обширный инфаркт.
- Ничего себе. - Полковник едва сдержался, чтобы не присвистнуть от удивления. - Жердев - он же… как его наш особист называл?..
- "Железный дровосек", - напомнил капитан.
- Вот-вот, и вдруг - на тебе! Ну, кто бы мог подумать. Оказывается, и у него есть сердце. Порой забываем о подобных вещах.
В их беседе наступила короткая пауза. Видимо, оба подумали об одном и том же: до чего же плохо мы знаем своих соратников, в частности лейтенанта Жердева тоже плохо знали. Живем бок о бок, постоянно общаемся, а на здоровье обращаем внимание только тогда, когда тому плохо.
- Как думаешь, Ратников справится? - прервал молчание полковник.
- Думаю, да. К тому же с ним находится опытный сержант.
- Хорошо. Беспокоят меня эти двое приблудившихся. Уж больно на подрывников похожи. Как ты считаешь?
- Похожи. Только к коммуникациям или в населенный пункт можно добраться гораздо проще. Зачем так трудно идти - через горы?
- Тоже верно. Каков же вывод следует отсюда?
- Не знаю, трудно сказать. Может, что-то готовится.
Мансур вопросительно посмотрел на начальника штаба. Тот согласно кивнул - правильно, мол, угадал. По напряженному взгляду полковника можно было почувствовать, что сейчас его главные заботы связаны не столько с подозрительными нарушителями, сколько с самим Аскеровым.
- Готовится, - подтвердил Гонецкий. - Не знаю, правда, как это связано. Короче, разведка докладывает, что "духи" собираются провести акцию возмездия - сжечь одиннадцатую заставу. Опять действует банда этого Сафар-Чулука.
- Одиннадцатую? - удивился капитан.
- Да. Поэтому ты можешь пока спать спокойно.
- Не уверен, товарищ полковник.
- Ты всегда не уверен. Сведения достоверные, поступили из независимых источников.
Мансур справился со своим волнением. Он как будто услышал то, что давно с напряжением ждал. То самое известие, от которого начинается особый отсчет времени.
- И что они сделали Сафар-Чулуку, товарищ полковник?
- У соседей твоих своя проблема. Ты здесь ни при чем.
- Уверяю вас, что на одиннадцатую они не сунутся. Ко мне придут.
- С чего ты взял?
- Там десять БМП, а у меня одна, да и та на ремонте.
- Это все твои доводы?
- Самый основной, пожалуй, тот, что Надир-шах не простит тонну героина.
Алексей Григорьевич нахмурился.
- Мы наверняка не знаем, Надир это или нет. Ты мне про эту тонну лучше не напоминай! Я тебе ее не прощу! Опять умней всех хочешь быть! - Он запнулся и уже более мягким тоном спросил: - Аскеров, ты что, испугался, что ли?
Полковник ожидал, что смутит Мансура язвительным вопросом, однако тот совершенно спокойно признался:
- Да, испугался - что буду не готов. Можете не сомневаться, боюсь только этого и ничего больше.