- Хорошо, я не против, со всем согласился. Только Григорий Гароян, мой оператор, за время наших приключений стал моим другом. Как его хотя бы звали по-настоящему? Или это тоже нельзя знать? Неужели я не смогу поговорить с его женой, с родителями, рассказать о последних минутах его жизни?
Он раздражался все больше и больше. Ропшин виновато вздохнул.
- Я вам врать не буду, Андрей Павлович. Честно говоря, я сам не знаю его настоящего имени. Такого рода сотрудников знает только их непосредственное руководство.
- Вы понимаете, я должен о нем рассказать. Я только об этом и думал, когда шел сюда. Нельзя же так - как будто не было человека, как будто он не вел себя по-геройски. Он же совершил подвиг.
Андрей говорил с убитым видом, он словно заново переживал смерть оператора. На словах Адамов и Ропшин сочувствовали ему, но журналист понял, что сейчас их больше волнуют другие проблемы. Они дружно заверили его, что со временем у него появится возможность рассказать об этом героическом человеке, ведь рано или поздно их имена называют. Журналист вспомнил про злополучную золотую ручку. Оказалось, Аскеров уже передал ее особистам - возможно, она поможет разобраться в одной запутанной ситуации.
Кое-как успокоив Стольникова, они вернулись к деловой части беседы. Борис Борисович попросил:
- Пожалуйста, повторите дословно, что вам передал этот афганский пацаненок. Юсуп, кажется.
- Да, Юсуп. Чудесный мальчик, он и его дед вызволили меня из беды. Юсуп провожал меня до границы. Что он говорил, совсем уж дословно вспомнить трудно. Все-таки я был изрядно взволнован, столько дней на взводе. Кажется, капитан пограничник. Мусульманин. Работает на контрабандистов Надир-шаха. Сначала не хотел брать деньги, но за ним водятся какие-то старые грехи, и он согласился. Вроде так.
Заметно помрачнев, Адамов кивнул в ответ на невысказанный вопрос Ропшина. Некоторое время разведчик и контрразведчик молчали. Казалось, они начисто забыли о журналисте. Стольников решил напомнить о себе и робко спросил:
- Это не тот капитан, который привез меня? У вас один капитан мусульманин или еще есть?
- Один, - ответил Адамов.
Глава 3
Прокляты и забыты
В этот день Мансур не пошел обедать. Ему нестерпимо захотелось увидеть Лейлу, и он подскочил на "уазике" в магазин. Ехал с радостным предвкушением того, что с минуты на минуту увидит родное лицо. Однако в магазине его поджидало сильное разочарование: вместо Лейлы за прилавком почему-то возился Амир, чайханщик из кишлака. Он с хозяйским видом тщательно переставлял на полках товары и, увидев замершего на месте капитана, как всегда радушно приветствовал его:
- Мансур, дорогой, салам! Рад тебя видеть! Что ты хочешь купить?
- Салам, Амир. А где Лейла?
- Не знаю. Она теперь здесь не будет работать. Я магазин у Назара купил.
- Когда успел? - вытаращил глаза капитан. - Он же только вчера из плена вернулся.
- Вот вчера и купил. Он вечером сам ко мне пришел, предложил, уговаривал. Я и согласился.
- Так ты, оказывается, богатый человек, Амир. Поздравляю.
- Хочу быть богатым, да Аллах не позволяет. Чайхана совсем денег не приносит. Я и Назару еще не все заплатил, но мы обо всем договорились.
- Слушай, а почему он вдруг продал магазин?
- Мне-то откуда знать. Думаю, потому, что у Назара нет большого размаха. А в торговле без этого нельзя. - Он вышел из-за прилавка и принялся расписывать свои планы: - Я тут все переделаю. Стенку эту снесу, сделаю полный ремонт, хороший дизайн. Вроде кафе будет, как в Душанбе. Столы со скатертями, официант, все культурно, с музыкой, и покушать можно, и так посидеть, покайфовать.
Амир с упоением рисовал перед капитаном картину будущей реконструкции и не сразу заметил потерянный взгляд Мансура, а когда заметил, спросил:
- Э-э, командир, ты чего, расстроился чем-то?
- Боец у меня погиб.
- Что ты говоришь! Кто это? Я его знаю?
- Вряд ли. Мустафа Саидов. Совсем молодой парнишка, первогодок.
Амир сочувственно покачал головой:
- Что за жизнь такая наступила! Старых бьют, молодых убивают.
- Пограничная жизнь, Амир. Тут уж ничего не поделаешь. Ладно, я пойду.
- Конечно, конечно. Как-нибудь заходи. Через две недели ты это место не узнаешь.
Мансур направился к выходу и уже у самой двери услышал, как кто-то вышел из подсобки. Обернувшись, капитан увидел неподвижно стоявшего с коробкой в руках старика Бободжона - одного из тех драчунов, которые нападали на пограничников в день похорон местного наркокурьера Тахира. Его застрелил в схватке лейтенант Жердев, и земляки были этим очень озлоблены. Особенно агрессивно вел тогда себя Бободжон, осыпавший пограничников проклятиями. Сейчас он смотрел на Мансура испуганными глазами, и казалось, потерял дар речи. Зато Амир был по-прежнему говорлив:
- Ой, командир, подожди немножко. Извини, я совсем забыл. Тут Бободжон давно с тобой поговорить хочет.
Заранее догадываясь, о чем будет разговор, Мансур спокойно подошел к старику.
- Салам, уважаемый Бободжон. Я тебя слушаю.
Старик молчал и мялся, глядя на капитана, словно напроказивший ребенок. В общем-то, он был виноват перед пограничниками, и это известно всему поселку. Если бы он продолжал молчать, положение стало бы совсем дурацким. Чтобы разрядить ситуацию, Амир взял инициативу в свои руки:
- Он говорит, что в семье стало совсем плохо. Сын заболел, денег почти не осталось. Очень хотел бы делать какую-нибудь работу.
- Работа нужна, это я понимаю, - сказал Аскеров. - А помнишь, Бободжон, как ты, не жалея сил, бил меня палкой?
В ответ Бободжон только жалобно вздохнул и кивком подтвердил: да, помню, было такое дело, чего уж теперь отпираться. Всем своим видом он демонстрировал крайнюю степень стыда и раскаяния. Но поскольку молчал, Амир продолжал выступать его адвокатом:
- Он не бил, Мансур, он только махал палкой. Его дурные люди подзуживали. Бободжон прощения просит за тот досадный случай.
- Кто именно подзуживал? Тот, про кого я думаю? - Мансур, растопырив ладони, поднял их на уровень ушей. Стало ясно, что он показывает лицо толстого человека, в данном случае Аюб-хана. Старик кивком подтвердил его догадку. Амир же, чтобы смягчить положение, сказал:
- Аюбу все тут должны. Многие от него зависят.
- Ладно, Бободжон, не будем копить лишние обиды. Ты подойди завтра утром к Белкину, он подберет тебе работу. Я его сегодня предупрежу.
Лицо Бободжона расцвело в благодарной улыбке. Он принялся изливать на капитана одну благодарность за другой. Как будто раньше нарочно молчал, экономил силы, а сейчас решил возместить столь долгое молчание обилием благодарственных слов. Аскеров жестом остановил поток его красноречия, попрощался и вышел из магазина. Он был донельзя удивлен тем, что Шарипов ни с того ни с сего продал магазин, теперь он хотел побыстрее поговорить с Лейлой, чтобы узнать истинные причины этой сделки.
Подходя к дому Шариповых, капитан надеялся услышать голос Лейлы, однако этого не произошло. Он даже засомневался: стоит ли сейчас идти туда, беспокоить хозяев. Вдруг в семье произошла конфликтная ситуация и появление постороннего человека - увы, своим для них Аскеров еще не стал - вызовет у хозяев недовольство. Однако ноги, казалось, сами по себе несли его к дому любимой.
Подойдя к забору, Мансур услышал в глубине двора какую-то возню. Тогда он открыл калитку и вошел на участок, где сразу увидел Назара. Тот загружал в старенький пикап коробку с домашней утварью. Это уже был далеко не первый груз - кузов машины был наполовину заполнен. А на крыльце поджидали своей очереди чемоданы, тюки, коробки.
Когда Мансур поздоровался с хозяином, тот от неожиданности едва не выронил объемистую коробку, и капитану пришлось подбежать, чтобы поддержать Назарову ношу и помочь затолкать ее в кузов.
Потом Шарипов направился за следующей поклажей, но у крыльца сел на ступеньки. Он кряхтел, охал и был так взбудоражен, будто его застали на месте преступления. Бормотал, непонятно к кому обращаясь:
- Ты, Мансур… Ой, мама… Ой, Аллах…
- Простите, уважаемый Назар, не хотел напугать.
- Это ты прости, дорогой. Нервы совсем никуда не годятся. Больные совсем стали нервы мои…
- Куда вы собрались ехать?
- Да куда я особенно соберусь, Мансур. Это все так - мелкие хозяйственные дела. Кто их без меня делать будет?
Он как-то натужно засмеялся, и Мансур начал беспокоиться за его состояние: уж не сбрендил ли Назар, находясь в плену? Может, его там так избили, что он стал плохо соображать. Вот и магазин, на который не мог нарадоваться, продал.
Капитан предложил Шарипову помочь, однако тот с несколько преувеличенным пылом отказался. Говорил, что, наверное, у начальника заставы сейчас полно своих забот, наверное, он спешит, и чувствовалось, надеялся услышать утвердительный ответ. Однако Мансур простодушно отвечал, что есть у него минут десять свободных, с удовольствием поможет.
Поняв, что шансов избавиться от незваного гостя у него нет, Назар предложил Аскерову присесть рядом с ним на ступеньку, что тот охотно и сделал.
- Ты Лейлу искал? Она пошла к подруге.
- Да нет, я просто так зашел, проведать. Рядом проезжал, грех было не зайти.
Мансур не решался назвать прямо причину своего визита и поэтому тоже чувствовал себя неловко.
- Значит, вы говорите, все у вас в порядке. Почему же вы тогда уезжаете? Ведь сегодня вечером у вас должен состояться праздник. Или вы его отменили?
Этого Назар больше всего и боялся. Не хотелось ему, чтобы капитан узнал о торжестве, на которое не приглашен. Этим он и дочку подвел. Она тоже держала это в секрете.