Вскоре рота сосредоточилась в овраге. Немцы постреляли еще немного, бросили несколько десятков мин, которые разорвались чуть дальше косы, в устье оврага, в болотине, и замолчали.
А правее, и уже вроде как вверху, шел бой.
Удивительным оказалось то, что ни берег, ни овраг не были заминированы. Немцы просто не успели это сделать. Так что прав оказался комполка, выдвинув Седьмую вперед и приказав ей с ходу форсировать реку.
День прошел относительно спокойно.
К вечеру прекратился бой и возле города. То ли сбили наших назад, в Днепр, то ли они все же закрепились, и немцы взяли паузу, чтобы перегруппироваться. Понять пока ничего толком было нельзя.
Тем временем Седьмая рота окапывалась по склонам оврага. Нелюбин сам расставлял пулеметы. Снова пригодились трофейные минометы. Для них Кондратий Герасимович приказал копать отдельный окоп, внизу, в самом укромном месте. Там, возле ручья, и установили все три "трубы". Жаль только, что мин к ним оказалось маловато. Оба плотика, на которых переправляли ящики, перевернуло. Оставалась надежда, что затонули они на отмели, и их можно еще поднять.
- Вы утопили, вы, ектыть, и вытаскивайте, - сказал Нелюбин минометчикам. - Как хотите, а чтоб мины к утру были на позиции. Хотите к немцам ползите, а хотите в речку лезьте…
До ночи они заминировали все подходы к оврагу. На тропинках, возле деревни, установили растяжки. Ночью Нелюбин отправил три группы разведчиков - во все три стороны. Минометчики отправились на берег. А сам Кондратий Герасимович приказал радисту связаться со штабом полка и доложил обстановку.
- Почему долго не докладывал? - спросил полковник Колчин, и в голосе его чувствовались и раздражение, и удовлетворение действиями Седьмой роты, и беспокойство о дальнейшей их судьбе.
- Соблюдал радиомолчание. Проявлял военную хитрость, - ответил Нелюбин.
- Ладно, хитрец, держись. Как себя ведет противник?
- Пока тихо. В километре или двух выше по течению почти весь день шел бой. Выясняю, что там и кто там. Вернется разведка, доложу. Думаю, им пока не до нас. Но дольше ночи они нас тут терпеть не будут.
- Держись, держись, Нелюбин. Удержишь плацдарм, звездочка тебе обеспечена.
Несколько дней назад, еще на марше, в ротах зачитали приказ: кто первым ступит на правый берег Днепра, закрепится, удержит плацдарм и обеспечит переправу вторых эшелонов, получит высшие награды, вплоть до звания Героя Советского Союза. Когда рота пошла вперед и появился шанс действительно первыми в дивизии перебраться на тот берег, у Нелюбина нет-нет да и вспыхивал внутри честолюбивый огонек утереть всем нос и прицепить к гимнастерке какой-нибудь солидный орден. Но теперь, оказавшись в овраге, окруженном с трех сторон противником, силы которого пока были неизвестны, а с тыла рекой, ротный об орденах уже не вспоминал. Думал о другом.
Если ночью его усилят хотя бы батальоном, да с орудийной поддержкой. Если помогут штурмовики и тяжелая артиллерия. Если подбросят боеприпасов и эвакуируют раненых. Тогда они, пожалуй, смогут расширить плацдарм и удержать его до прихода дивизии. Но для этого нужно, чтобы сюда прибыли офицеры связи и корректировщики из артиллерийских и авиационных частей. А то ведь лупанут и "горбатые", и "боги войны" по своим, как это не раз случалось.
Первыми вернулись минометчики. Шли, часто перебирая босыми ногами и оскальзываясь на сырой стежке, как дети после рыбалки, в пути застигнутые дождем. Нагруженные ящиками, они радостно дышали в темноте, посмеиваясь над тщедушным подносчиком Степиным.
- Ну, самоварщики, что там у вас?
- Да вон, Степин чуть не утоп.
- Косануть решил. Как налим под камень. Воевать не хочет.
Минометчики отыскали боеприпасы на глубине около трех метров. Ныряли, хватали ящики и волокли их под водой к берегу. Степин ухватил свой ящик и долго не выныривал. Астахов и Тарченко бросились за ним. Но тут с берега ударил пулемет, хлестнула на голос потревоженной воды дежурная очередь, плеснула в черное непроницаемое небо электрическим светом ракета, потом другая. И, пока они не отгорели над кромкой правого берега, минометчики не выныривали. Степина, чтобы не вынырнул под пули, притопили, а потом вытащили за ноги. Лежал потом под обрывом, блевал тиной и илом, пока его товарищи перетаскивали ящики. Там же отыскали и противотанковое ружье погибшего расчета.
- Молодцы, - сказал Нелюбин. - Объявляю вам благодарность. Награды выдаю немедля: ступайте к старшине, он вам нальет по сто граммов. Для сугреву и в порядке поощрения.
Мицометчики сразу повеселели. Вскоре вернулся Сороковетов.
- Ну что, раскулачили старшину? - поинтересовался Нелюбин.
- Раскулачили. - Сороковетов стоял уже обутый, в шинели, накинутой на голое тело. Его время от времени трясло. - А что, Кондрат, разведка так и не вернулась? - спросил он, слушая ночь.
Старики, оставшиеся со штрафной, называли Нелюбина кто по имени и отчеству, а кто просто по имени. Ему и самому такое отношение бойцов, с кем прошел огонь и воду, было по душе. Службу они знали, и, когда надо, обращались по уставу.
- Нет пока. Жду.
- Стрельба в деревне была. Небось наши напоролись.
- Не дай бог.
- Там по реке трупы плывут. Кто на бревне, кто на плоту… Видать, вверху тоже форсируют.
- Разведка и туда ушла. Вернутся, расскажут.
- А может, если они там закрепились, нам с ними соединиться? А, Кондрат?
- Посмотрим. Но приказа такого не поступало. Полк-то здесь переправляться будет. А там и вся дивизия. Так что пока нельзя нам уходить. Да и позиция тут хоть и паршивая, но все же какая-никакая, а есть.
Разговаривали они шепотом, приткнувшись касками друг к другу. Чуть погодя сон начал одолевать обоих. Но Нелюбин спохватился первым и толкнул минометчика в грудь:
- Сидор! Ты что, ектыть, спишь на посту?
- Я? Нет, не сплю. Согрелся малость, после наградных, - виновато вздохнул Сороковетов. - А замполит же наш где? Отдыхает?
- Где там. В разведку напросился. Туда, к городу пошел, где бой был.
- Боевой у нас замполит. Не то, что Кац.
Нелюбин ничего не ответил. Пустой разговор, и поддерживать его не хотелось. Но минометчик, видать, вспомнил бывшего замполита роты неспроста. Зевнул протяжно и спросил:
- Где ж теперь наш героический еврей?
- В штрафбат направили.
- Так ему и надо. Пусть с винтовкой повоюет. Да в атаку сходит. В первой цепи. Слышь, Кондрат, ребята интересовались: а что, в штрафных батальонах одни офицеры?
- Ну да.
- И что, рядовыми в атаку ходят?
- А ты что, приказ двести двадцать семь не читал?
- Нет, не читал, - не дрогнув ни одним мускулом, ни нервом ответил Сороковетов. - Мне его гражданин прокурор зачитал. Раза три. Пока писарь приговор "тройки" строчил. А в руки ту бумажку так и не дали. Не доверили. А может, сомневались? Думали - неграмотный. Да нет, я расписывался. И что, - снова начал допытываться минометчик, - говорят, даже полковники в бой с винтовками ходят?
- Ходят и полковники.
- Ой-ей-ей! Это ж сколько офицеров надо, чтобы в батальон свести!
- Видать, хватает. Вот не выполнит рота приказ, не удержим мы плацдарм, и мне винтовку дадут. Да новую должность.
- Какую?
- Генеральскую! - усмехнулся Нелюбин. - При винтовке и окопе в полный профиль.
Минометчик ничего не ответил. Он знал, что на войне всякое бывает, что не поддается здравому смыслу, а потому возражать Нелюбину не стал. Сказал только:
- Удержимся, Кондрат. Мины мы из реки все перетаскали. Сунутся, врежем им как следует.
- Нам тут, Сидор, брат ты мой, деваться некуда, кроме как зубами держаться за этот овраг.
- А я бы, Кондрат, будь я маршалом, или кто там в генеральном штабе приказы пишет, штрафные батальоны по-другому устроил.
- Это ж как, товарищ маршал? Разъясни.
- А вот слушай. Всех политиков, интендантских и всякую тыловую шушеру в один батальон, а строевых офицеров, которых из окопов нахватали, отдельно. А то ж опять что получится: вперед окопники полезут, а эти обеспечивать их будут.
Вверху, за гребнем оврага, застучал немецкий пулемет.
- Решили, видать, до утра нас не трогать. На рассвете полезут. Ты скажи своим расчетам, чтобы спали по очереди. И вот еще что: когда до дела дойдет, минами особо не швыряйтесь. Неизвестно еще, сколько нам тут, одним-то, сидеть придется. Припас побереги.
- Неужто батя подкрепление не пришлет?
- Подкрепление… Дивизия переправляться должна. А когда, неизвестно. Видать, еще не подтянулись. Пока плоты свяжут, пока то да се…
- Кондрат, а я все лейтенанта нашего вспоминаю. Воронцова. Лихой парень был! Штык! Жалко его. Живой он или помер?
- Живой наш Санька. Письмо я от него получил. С последней почтой пришло.
- А что ж ты не похвалился?
- Некогда было.
- И что он пишет?
- Пишет, что в Серпухове на излечении находится. Ноги-руки целы. Внутренности тоже не потревожены. Но на фронт пока не выписывают. Отпуск сулят. Домой поедет.
- Ну, молодец наш лейтенант! Выкарабкался! Может, еще встретимся. Если живы будем. В тылу сейчас. Девок щупает. Вот житуха! А, Кондрат?
- У него невеста есть, - возразил Нелюбин. Не по душе ему пришлась грубая вольность Сороковетова.
- Невеста - не жена.
- У Сашки такая невеста, что не хуже жены.
- Невеста, жена… А тыл есть тыл. Когда вокруг тебя девки в белых халатах вьются, как тут удержишься?
- Уж и болобон же ты, Сидор. Лучше ступай да делом займись.
- И с отпуском ему подфартило. А что, я считаю, отпуск лейтенант вполне заслужил. По мне, будь я маршалом…
- Ступай, говорю!