"Тут, Сима, сейчас такой поворот, - начал он жаловаться жене, - что без тебя, как без чекушки, не разберешься. Женщин мне придали. Триста душ. Все равно как помещику. А я над ними сроду не командовал. Вот бы тебе как женсоветчице. Ты бы их раз-раз и в норму привела. А я с крыши "газа" глотку драл - никакого впечатления".
С мыслями о Симке даже сидеть было удобно.
- Хороша дорожка? - спросил водителя. Они уже свернули с главной магистрали на другое шоссе, тоже асфальтированное, но поуже.
- Тормозить не надо, - кивнул водитель. И правда, шоссе было совсем пустое. Никого они не обгоняли, и навстречу никто не ехал. Только ветер свистел, да уже совсем редко и глухо ухали где-то зенитки.
- Бомбежки не боишься? - спросил Гаврилов.
- Нет. У нас скорость хорошая.
- Может, женщин догоним.
- Вполне возможно, - согласился водитель.
"Такие вот дела, Сима", - подумал Гаврилов, но тут у молчаливого шофера голос стал по-мальчишески ломким, лицо покраснело, и он выпалил:
- Товарищ капитан, разрешите обратиться! Вы здешний?
- Нет.
- Понимаете, я хотел узнать. Только не подумайте, что…
- Валяй, чего там…
"Погоди, Сима, - мысленно сказал жене, - боец что-то нервничает…"
- Выкладывай. - Он повернулся к шоферу.
- Понимаете, я москвич. То есть харьковский. Но уже здесь два года - после первого курса забрали. Так вот никогда не было такого: "Ждите важное сообщение".
- Ну и что?..
- Когда война началась, было "Работают все радиостанции Советского Союза…".
- Не вижу вопроса, - сказал Гаврилов. - Ты вон целый курс института кончил, а обстановки, можно сказать, ситуации - не понимаешь. А в чем ситуация? Ну, в чем?
- Немцы к Москве идут…
- Это не ситуация, а частность, - сказал Гаврилов. - Ты, может, и грамотнее меня, а главного не соображаешь. А оно, скажу тебе по секрету, в том, чтобы головы себе не ломать и выполнять приказание. Вот дорога хорошая, жми себе и радуйся, что скорость давать можешь. И я вон радуюсь, что женщинам продукт везу высшей качественности, а не комбижир какой-то. А если за всех голову ломать, то на личную обязанность, на долг свой священный, можно сказать, сил не останется. Сталин пусть Москву защищает, а ты руль держи. Ясно?
- Ясно-то ясно, товарищ капитан… Но шоссе уж очень пустое…
- А это не твоя печаль. Ты что, дорожная инспекция?!
"А он с мозгами, как думаешь, Сима? - вернулся к жене Гаврилов. - Головастая у нас молодежь! Из вузов берут. А вообще-то по шоссе и правда - хоть шаром кати… Вдруг они того… Москву, как Наполеону?.. Тебя ведь отдали…"
- А, сволочи! - выругался вслух и дернулся так, будто получил кулаком в челюсть.
- Зубы болят, товарищ капитан? - спросил водитель.
- Ага, - кивнул Гаврилов, который видел дантистов только на медицинских комиссиях.
- Закурите. Помогает!
- Нельзя мне. Легкое прострелено, - на этот раз не соврал капитан.
- А как вас?.. - спросил водитель, который еще не видел войны.
- Пулеметом из танка. Нервы не выдержали - вперед полез… Да ну его, не в этом беда, парень. У меня баба с пацанами под немцами осталась.
- Да я слышал. Вы завмагу говорили.
- Вот что плохо, товарищ боец.
- Да, понимаю…
- Ну этого ты, положим, не поймешь. Но спасибо за сочувствие. А пусто и вправду как на том свете!..
- Зато скорость! Может, догоним эшелон и повернем его назад.
"Головастый!" - подумал капитан.
- Еще чего! - сказал сердито. - Ты, что ли, поворачивать будешь? На месте есть фортификационное ("Смотри, выговорил!" - обрадовался Гаврилов про себя) начальство! Оно пусть командует. А поворачивать будешь руль и то, если я тебе прикажу. Так вот… Понял? - Но тут же, почувствовав, что был лишне груб, а с водителем пережимать никогда не надо, Гаврилов положил ему руку на плечо, что могло означать: "Не скисай, парень. Не пропадем!" - или что-нибудь в этом роде.
- Инженерное начальство, - сказал капитан вслух, не надеясь второй раз выговорить сложное слово, - само соображает. Да у них там телефон или даже рация есть, - неуверенно добавил он. - Они твое "важное сообщение" еще, может, вчера слышали. Если только оно - не вранье, - добавил для собственного ободрения. - Нет, Москву не сдадут. Москва - это, брат, политика! Москва - это, можно сказать, - все, хоть мы с тобой и не оттуда. Слышал, когда надо сказать: много, до едреной фени - говорят: прямо Москва?
- Слышал, - неловко усмехнулся водитель. - И когда в очко два туза выходит, тоже называется "Москва".
- Ну ты мне не лыбься, - помрачнел капитан. - Перебора не будет.
6. Дед-непоседа
Но перебор, кажется, получался. У переезда почти перед самым носом пронесся в обратную сторону порожний разномастный состав с паровозом на хвосте, и вскоре стало видно, как женщины с ведрами ползут через картошку.
- К церкви, товарищ капитан? - спросил водитель.
- К ней. Может, оно там…
Но фортификационного, или, проще, инженерного, начальства так и не отыскали.
- Не было здесь таких, - вежливо, словно оправдываясь, отвечал старичок в балахоне. - Тут два дня никаких отрядов не было. Во вторник днем шли туда, за реку… Точнее, на запад… Очень быстро прошли.
- А стрельбу слышно?
- Простите, я глуховат несколько, - смутился старичок. - Но как будто бы нет. А смена моя, - он показал на парнишек, которые крутились рядом, - спит за троих.
- Понятно, - неуверенно сказал капитан.
- Да, извините, вспомнил, - сказал старичок. - Наверно, стреляют, только далеко. Стекла у нас в доме чуть-чуть ноют, и, знаете, посуда в буфете тоненько-тоненько поет, словно тоскует.
- Ясно, - сказал капитан, хотя ясности как раз и не было.
- А это, простите, ваши, как бы это сказать, бойцы? - полюбопытствовал старичок, тыча рукой в растянувшихся по полю женщин.
- Да, окопы рыть будут, - ответил Гаврилов. - Иди в кабину! - сердито крикнул он шоферу, жалея, что не погнал его раньше и тот слышал разговор. "Хотя куда ее, правду, спрячешь?" - тут же подумал про себя.
- Эй, товарищ старшая! - крикнул Гаврилов вылезавшей на шоссе Марье Ивановне. Крупная, как Симка, она запомнилась ему еще с утра. - Я тут шамовки привез. Прикажи своим сгрузить. Питание - первый класс.
- Ясна-а! - крикнула она, подплывая к полуторке.
- Помоги им, - сказал Гаврилов шоферу.
Машину стали разгружать, но не так споро, как на рассвете полуторки с инструментом. Видно, допек женщин бросок через картофельное поле.
- Мне их разместить надо. - Гаврилов повернулся к почтительно ожидавшему старичку. - Тут у вас как, село-поселок близко?
- Километра два будет.
- Не годится. Окопы не танцы.
"Бегай потом их собирай…" - подумал он.
- А в церкви что? Ремонтная? Вот пускай в церкви ночуют. А вас уж не знаю куда…
- Да, конечно, - засуетился старичок. - Мы понимаем: все для фронта. Мы и сами рады работать для фронта. Оборона здесь выйдет просто превосходная.
"Слава богу, отсюда не уйдут, - обрадовался старичок. - Куда мне отступать с Клавдией Тимофеевной? А в подвале на случай обстрела я ей уголок оборудую…" И он стал излагать Гаврилову преимущество обороны на реке.
- Ладно. Но без самодеятельности, - обрезал Гаврилов, однако старичка не остановил.
- Ну, ребятки, - крикнул старичок, чуть не как бородинский полковник, только не добавил: "не Москва ль за нами", - везите баллоны! Настоящая работа будет. Рельсы начнем резать, ежи сваривать!
- Вот что, отец! - вслед ему крикнул капитан. - Простите, не знаю, как вас по имени-отчеству. Так вот, Михаил Федорович. Вы человек, видно, грамотный, даже бывалый. Наверно, инженер? Так вот, поручаю вам тут пока возглавить строительство.
- Я, собственно, только самарское техническое… вместе с Сергей Миронычем Кировым, то есть гораздо раньше, - запутался от волнения старичок. - Но закончил, слава богу, закончил… Так что получается инженер не полный и другого профиля. Но примусь. С удовольствием примусь… Только женщин, простите, несколько побаиваюсь…
- Ничего. Над ними свои командирши есть. Вы только им нарисуйте, где рыть. Пусть ковыряются.
"Эх, нельзя расхолаживать энтузиазм", - сказал он себе.
- Чего-нибудь да нароют, - добавил вслух. - И еще, Михаил Федорович, покажите водителю, где тут отделение связи.
- Слышишь? - Капитан подошел к Марии Ивановне, которая руководила разгрузкой. - Останешься за меня. Порядок держи. Пусть кашу варят. Масло не экономьте. Накорми людей как следует. И еще за сеном-соломой отправь. Пусть накидают в церкви, а то застудят нужные места - ни рожать, ни утешать не смогут.
- Ясна-а! - засмеялась старшая. - Поняла! Езжай, начальник! - подмигнула ему со значением.
- Да. И еще пусть вкалывают в меру. До темноты - не больше.
- Костры можно будет разжечь, - подал голос подошедший Михаил Федорович.
- Отставить костры! - раздраженно оборвал капитан. "И что это на мою голову активистов сегодня подвалило?" - Самолеты, - объяснил, - налетят.
- Я полагал, дело экстренной спешности…
- Спешности оно, конечно, спешности, но спешность надо с головой делать, - отрезал капитан и тут же, передумав, потрепал старичка по балахону: мол, не мне вас учить, Михаил Федорович, да обстановка нынче особая.
"А что, как связи нет? Как я их буду отсюда уводить, когда на кирках и ломах выложатся? - спросил он себя. - Вот так всю дорогу: одних подгоняй, других за руки держи, активистов этих! А на немцев уже сил не остается".
- Крути на почту, - сказал он шоферу.