Всего за 129 руб. Купить полную версию
* * *
Падение российского боевого самолета в лесу под Нарвой вызвало громкий резонанс, ноту протеста и обращение в Евросоюз с просьбой защитить маленькую республику от охреневшего от имперских амбиций соседа. Первым к месту аварии поспел начальник Нарвского департамента полиции полковник Арно Педер.
Когда кипящий благородным гневом заместитель министра обороны во главе толпы европейских журналистов ввалился в кабинет начальника департамента полиции, на него упала национальная эстонская болезнь "тормозной столбняк".
Стол был уставлен полупустыми бутылками пятидесятиградусной "Виру Валге*" (популярная в Эстонии марка водки) и светлого "Саку Ылу*" (*выпускаемое в Эстонии пиво). На стульях и под столом спал в полуголом виде женский персонал департамента полиции в полном составе – от уборщицы до начальницы полиции нравов.
В центре стола сидели, обнявшись за плечи, расхристанный полковник эстонской полиции и перебинтованный майор русской авиации. Рыжие и чёрные вихры торчали одинаково.
– Марат, братка! Млять, ну кто ж так в гости приезжает! Не мог поездом, что ли?
Заместитель министра снялся с ручника и завизжал:
– Как вам не стыдно! Вы же эстонец, курат!
Литровая бутылка с гудением разрезала воздух и впечаталась в околыш генеральской фуражки.
– Я русский, сука, понял?
* * *
Аркашка сейчас работает начальником охраны в маленьком питерском банке.
Август 2006 г.
Оборзевшие
– Старлей, майорскую должность хочешь?
Идиотский вопрос. Нет, я сейчас скажу: "Что вы, товарищ полковник! Хочу прапорщиком на продсклад. Можно?"
– Так точно, товарищ полковник!
– Заместителем командира бронепоезда пойдёшь?
Всё, это звездец. У полкана башню конкретно унесло. Ветром перестроечных перемен. Какой ещё бронепоезд? Он бы ещё командиром тачанки предложил. Или наводчиком стенобитной катапульты. И ведь не спросишь, где он "такие шишки берёт" – не поймёт юмора.
– Э-э-э…
– Не бзди, старлей, я серьёзно говорю. Не с бодуна. Под Читой три бронепоезда на консервации стоят. Бронепаровоз, вагоны и пара платформ, а на них – танки. Сейчас один из резерва вынимают, комплектуют и отправляют в Баку. Слыхал про тамошние разборки?
1989 год. Союз ещё не рассыпался, но трещит по всем швам. На окраинах стреляют и режут.
– Товарищ полковник, меня вообще-то учили другому.
– В смысле?
– В смысле – воевать. С америкосами, немцами, китайцами. На крайняк – с жителями герцогства Люксембургского. А не в Баку между нерусями встревать. Они хоть и чурки, но наши чурки, советские.
– Ну и пошёл на хрен, Яковлев. Кочевряжится ещё. Как "ЗабВО" расшифровывается, знаешь?
– Забайкальский военный округ.
– А вот штырь тебе в грызло. "Забудь вернуться обратно", понял? Под Борзю* (*Борзя – город в Забайкальском крае, 378 км от Читы) поедешь. Иди отсюда.
* * *
Вторую танковую дивизию вывели из Монголии в Забайкальскую степь, голую и холодную. Братья-монголы вдруг вспомнили про свою великую историю. Как они с Чингисханом раком ставили весь мир от Японии до Адриатики и от Рязани до Индии. Попросили, короче, с вещичками на выход.
– Не-ет, вещички оставьте. Технику там, военные городки. Бесплатно.
– С какого перепугу?
– А чего вы нам дань не платите? Знаете, сколько процентов за пятьсот лет натикало?
И вот, приехали. Оловянная, Безречная, Шерлова Гора* (*поселки городского типа в Забайкальском крае)…
"Китаю триппером грозя, стоит красавица БорзЯ".
* * *
– Тащ майор, сташленант Яковлев прибыл для дальнейшего прохождения….
– Да тихо ты, не ори. Комполка разбудишь.
– А он что, в штабе спит?
– А где ещё, на улице при минус сорока? В городке воды и тепла с октября нет, а в полку мы хоть топим. Садись к столу. Водку пьёшь?
– Да как-то…
– Не ссы, старлей. Мы все тут попали. Я вон должен был в Москву переводиться, а сюда влип. Так что будь проще. Наша задача – выжить. Весной легче будет. Знаешь, почему наше место дислокации называется "станция Безречная"?
– Ну, степь же. Речек нет.
– А вот хуюшки. Просто молодой старлей вроде тебя приехал сюда, посмотрел по сторонам и лишился дара речи.
* * *
Технику поставили в голой степи – выходили-то из Монголии, как убегали, ничего подготовить не успели. Когда сливали из танков летнее топливо прямо в грунт, приехал местный председатель колхоза – багроворожий дядька с четырёхметровым шлейфом перегара.
– Родненькие, погодите! Дайте горючки хоть тонны три!
– Не положено. Вали отсюда.
Дядька распахнул на груди драный бараний тулуп, закатил белки в красных прожилках.
– Га-а-ды! Фашисты! Мне весной трактора чем, говном заправлять? Из района только бумажки шлют! Кооператоры эти долбанные за взятки всю соляру скупили! Что ж нам, подыхать?
– А мы все тут скоро подохнем. Придут сюда китайцы жить, на наших косточках фанзы* (*фанза – распространенный в Китае тип одноэтажного традиционного дома) себе построят.
В одном майор ошибся. Китайцы не фанзы – небоскрёбы строят.
* * *
К декабрю стало совсем худо. Уголь кончался, топили еле-еле. Воды едва хватало для кухни. Вши были у всех, кто не догадался побриться наголо – даже у некоторых офицеров.
В казарму, рассчитанную на двести человек, набился целый полк. Жить в палатках невозможно. Дезертиров, правда, не было – нет дураков в степь убегать. А вот некоторые офицеры из отпусков месяцами не возвращались…
В тот день Максим заступал помощником дежурного по полку. После развода запаханный начальником караула комроты-пять Олежка Сахно (однокашник по училищу) отозвал Яковлева в сторонку.
– Максим, только без передачи. Округ набирает команду офицеров– танкистов. Отправят в Карабах, за армян воевать. Соображаешь? Платить обещают чуть ли не по тыще.
– Рублей?
– Хуей! Долларов американских! Ты их видел когда-нибудь?
– Армян?
– Ты чё-то тупишь сегодня всерьёз, не как обычно. Доллары! Доллары, блядь, видел когда-нибудь?
– Гы.
– А я вот не видел никогда. Короче, я тебя записываю. Только никому, слышь? А то желающих набежит.
– Нет.
– Чего "нет"?
– Не поеду. Вот прикинь: ты с этой стороны, а Вагифка Мирзоев – с той. Вы же корешились в училище. Неужели будешь в кореша стрелять?
– Ну… Это… Почему он должен обязательно мне попасться?
– Хорошо. Не он. Ибадов из сорок второй группы, например. Мы же все – советские офицеры. Братья, блядь. Да и не только офицеры. Одно дело – чурок чморить, как ты своих бойцов гоняешь. И совсем другое – убивать.
– Как хочешь. А я поеду. Здесь подохнем все. Ни квартиры, ни бабок, ни перспективы.
– Давай, Олежка. Мочи. Только когда русские танки вдруг на Украину попрут, не удивляйся. Потому что это – гражданская война, понимаешь? Начнется в Карабахе, а потом не остановишь.
– Можно подумать, от тебя что-нибудь зависит! Начнется, так не из-за нас!
– Если не можешь остановить подлость, так хотя бы в ней не участвуй!
– Да пошел ты! Святой нашелся!
Олег сплюнул, развернулся на каблуках и побежал догонять караул.
Максим постоял, глядя в спину приятелю. Да. Изменился ты, Олежка. Такие ли мы в училище были? Сигарету – по кругу, портвейн, купленный в складчину на курсантские копейки, – с горла… А теперь – доллары…
* * *
Максим вернулся после проверки парка в час ночи, промерзший до костей и голодный.
– Давай, старлей, там картошка осталась. Поешь и отбивайся до пяти утра.
– Тащ майор, а караул проверить?
– Там Сахно начкаром. Хули его проверять?
– А чего ротного начкаром запахали? Не положено, вроде.
– Так у него полроты – дембеля. Да ещё азербайджанцы из Карабаха. Кто ещё с ними справится? Слыхал, там сержант этот наглый, Мамедов, письмо от родных получил? Армяне их из села погнали, кого покалечили, кого вообще грохнули, сестру изнасиловали. Его родичи сейчас под Баку, в лагере беженцев. А армяне, я так понимаю, за эту резню в Баку мстят. Ужас, что со страной творится.
– Да слышал. Не понимаю, зачем вообще их в караул поставили. Оружие, всё-таки.
– А кого ещё ставить? Пехота и так через день…
Максим снял портупею, намотал на пистолетную кобуру и сунул под серую от грязи подушку. Не разуваясь, завалился на жесткий топчан, укрылся провонявшей табаком шинелью. Пригрелся и заснул.
* * *
Сахно, почему-то в генеральских погонах, протягивал ему автомат.
– Сташленант Яковлев! Родина приказывает вам расстрелять этих сомнительных товарищей!
У кирпичной стены со следами побелки стоял Вагиф Мирзоев. Кровь стекала по разбитому лицу. Китель с окантованными желтыми полосками курсантскими погонами распахнулся на поросшей густыми волосами груди. Рядом, прямо на грязном полу, сидел тихий армянчик из сорок четвертой группы – Карапет Манукян. Его огромные черные грустные глаза плакали кровяными капельками. Вагиф скривился, сплюнул бурым сгустком.
– Давай, братишка. Не стесняйся. Мы, чурки, большего не заслуживаем.
Максим положил автомат на землю, подошел к стене и встал между Вагифом и Каро. Сахно усмехнулся, поднял автомат и направил прямо в лицо Максиму.
– Тра-та-та!
Пули, лениво вращаясь, медленно летели в глаза.