Николай смотрел ей вслед, пока она не скрылась за поворотом аллеи. Он обвел взглядом тихий сад и мирные окна госпитального здания за кустами акаций. Покой наполнял этот уголок земли. И тут он услышал, как где-то, недалеко, в стороне по шоссе проходила колонна танков. Он ощутил, как вздрагивает почва под ногами, - и все решилось разом.
Соня вернулась в сад огорченная. Она спешила к той скамье, где оставила Николая, чтоб предложить ему бежать в бригаду вместе. Она подавала рапорт, и ей не разрешили выписаться досрочно, уговаривали вообще остаться - потом работать в госпитале.
Николая нигде не было. Вечером за ужином ей вручили записку. На листке из полевой книжки размашистым почерком было написано несколько слов:
"Соня, родная. Уезжаю в бригаду. Не могу больше. Не сердись на меня. Николай".
Глава 20
Танки заправлялись газойлем. Гвардии майор Никонов стоял на окраинной улице занятого накануне города и ругался:
- Что у вас головы поотмерзали, что ли? Чем думаете? Где солидол? Газойля понавезли, а чем смазывать?
- Сейчас машина подойдет, товарищ гвардии майор, - успокаивал его офицер, ведающий снабжением горюче-смазочными материалами. - Да вот она.
На дороге показалась трехтонка. Она быстро приближалась. Никонов хотел встретить шофера крепким словцом, но замолк на половине фразы. В грузовике на замасленной бочке сидел Николай и махал палкой.
- Василий Иванович!
- Дьяволенок! - Никонов бросился навстречу, и Николай прыгнул ему в объятия. - Не долечился? Эх, ты мое, чорт знает что! Ну, и ладно. На свежем воздухе быстрее заживет. А похудел ты как. Скучал, поди, там? Теперь тебя сам лично откармливать буду.
- Где Юрий?
- Здесь. Жив и здоров. Был опять ранен, но в госпиталь не поехал.
- Разведкой командует?
- Конечно. И неплохо. У него уже опыт есть.
- Ну, пойдемте скорее. Как я соскучился по всем.
Они зашагали. Никонов отступил чуть-чуть в сторону, любуясь Николаем.
- Глазастую нашу там не видел?
- Встречал.
Никонов остановился, прикуривая, и трубка его шумно засопела.
- Как она, поправляется?
Николай хитро сощурил глаз.
- Поправляется, хочет досрочно вернуться. Что-то вы, товарищ командир батальона, не в меру интересуетесь бойцами не своего подразделения.
- Я люблю ее, глазастую. Дочка у меня, ведь знаешь, такая же.
- Ну да, - лукаво засмеялся Николай. - Вашей Танюше девять лет, а Соне - двадцать.
Никонов добродушно насупился и заговорил о другом:
- Коробочки новые теперь получаем на ходу. Крепко в тылу работают. Первоклассные машины. А сажать некого, людей нехватает. Экипаж - двое-трое в танке. Плохо с этим делом. Вот самолетами все в мирное время увлекались: авиамоделисты, общество содействия, авиаклубы и все прочее. Сколько резервов для авиации. А для танков? - Майор присвистнул. - Одни трактористы. Мало. Любого солдата танкистом не сделаешь..
- Где ж мои ребята? - не терпелось Николаю. - Где Юрка?
- Пойдем, пойдем. Отдыхают все. Скоро двинем дальше и теперь уже… - Комбат сделал выразительную паузу. - На самый Берлин.
- Да ну? Вот во-время я.
- Ты всегда подоспеешь.
Они зашли в большой дом. В вестибюле Николай кинулся к дверям, почувствовал, что там - его автоматчики. Остановился, прислушиваясь.
- Как они тут без меня?
За дверью в большом зале раздавался знакомый размеренный голос.
- Это твой усатый санитар. На-днях из госпиталя вернулся. Опять сказками ребят занимает.
- Дядя Ваня? А как же! Он умеет.
- Смотри, - майор приоткрыл двери. - Тут со всей бригады народу набилось.
Оттуда доносился все тот же бесконечный рассказ дяди Вани.
- Не могу, говорит Вихорь Вихоревич, без дела сидеть, когда болотный Вондулук на нашу землю подул. Давайте, говорит, мне в руки самый тяжелый меч, покажите мне самую трудную дорогу. Полечу я в самую нору вондулучью и отрублю ему голову. Взвился богатырь Вихорь Вихоревич…
Николаю стало невтерпеж стоять перед дверями, и он вошел в зал, где отдыхали бойцы.
- Здорово, гвардия! - широко протянул он руки.
Бойцы ринулись навстречу, будто в зал ворвался ветер и понес всех к дверям.
- Лейтенант наш.
- Товарищ гвардии лейтенант.
- Ура!
Офицеры подхватили его на руки. Он отбивался.
- Стой, нога ранена.
Его бережно понесли и посадили в кресло.
Николай морщился от боли и смеялся.
- Так тебе и надо, - хохотал Никонов. - Не будешь сказку перебивать.
- Пускай перебивает!.. - Подошел сияющий Мирза Нуртазинов. - Товарищ гвардии лейтенант, разрешите доложить?..
- Мирза, дружище. Живой!
- Казахстан - степь, большой, как небо. Мое сердце - так же. Стреляй - не убьешь.
- А Перепелица?
- Раненый.
- Тяжело?
- Нет, не шибко. Будет здоров.
- А это кто там прячется? Бадяев? Ну-ка, иди сюда. Ты что, с гипсом?
- Поцарапало маленько, товарищ гвардии лейтенант.
- Рука перебита? Почему не в госпитале?
- Убежал. Берлин надо брать.
- Разве можно с таким ранением, - грозно начал Николай, но сразу переменил тон, когда Миша Бадяев насмешливо взглянул на его ногу, на палку. - И где ты сейчас?
- Кухню охраняю. У меня там трофейный пулемет установлен.
Вдоволь наговорившись с бойцами, Николай пошел с майором доложить начальству о себе. Палку забыл. Никонов, посмеиваясь, поглядывал на него сбоку и ждал, когда он вспомнит о ней. Николай же думал о том, как выросли молодые солдаты за последнее время. Два года назад они прибыли на фронт восемнадцатилетними юношами. Их лица примелькались было за долгие дни вместе. А теперь, после госпиталя, свежими глазами он увидел, что бойцы стали шире в груди, окрепли, возмужали. Ни дать, ни взять - богатыри.
Командир бригады медленно, внимательно осмотрел Николая с ног до головы.
- Сбежал? Какое тебе наказание дать за недисциплинированность? А?
- Готов ко всему, товарищ гвардии полковник.
Тот пытливо посмотрел в глаза.
- Плохо в госпитале?
- Нет, хорошо. Только скучно в безделье.
- Значит, не от трудностей сбежал? А? Ну-ка, пройдись строевым.
Николай, превозмогая боль в ноге, сделал несколько шагов.
- Так. Молодец. А бледный какой стал. Откормить надо. Завтракал? Нет? Садись с нами, сейчас сразу позавтракаем, пообедаем, поужинаем. Надо смочить дорожку, обмыть гусеницы. А, Василий Иванович?
- Доброе дело всегда запивают, - пробасил Никонов.
- Прошу к столу.
Принялись за еду. Молча пили вино. У всех настроение - хоть пляши, но в гвардии перед делом не принято произносить шумных тостов. Каждый подчеркнуто сдержан. Только крутые жесты и огонек в глазах все равно выдавали: видно, что люди через час, через два, помчатся в бой.
До Берлина оставалось совсем немного.
- Да, - вспомнил полковник. - Там нашу радистку не видел?
- Как же? Видел.
- Выздоравливает?
- Уже ходит.
- Не мог ты ее с собой захватить, а? Дозарезу нужен радист на бригадную рацию. Ранило вчера, и посадить некого.
- Мне сдается, товарищ полковник, - вставил Никонов, - что она не сегодня - завтра, будет здесь. Тут дело поставлено, - подмигнул он Николаю. - Правильно я говорю?
Николай опустил глаза в тарелку и пробурчал:
- Причем тут я?
- Первый раз слышу от него такую фразу, - смеялся Никонов.
Вбежал, запыхавшись и сияя во всю физиономию, Юрий Малков.
- Товарищ гвардии полковник, - почти закричал он. - Разрешите?..
- Обнимайся, обнимайся.
Юрий, сбрасывая шлем, ринулся к Николаю, и они начали мять друг друга.
- Колька, ч-чорт. Как соскучился я по тебе.
- Малков! Задушишь Погудина! - до слез хохотал полковник. - Вот дорвался, Малков! Ты с ума сошел…
Юрий отступил на шаг, держа Николая за плечи. Затем схватил его за голову, и притянув к себе, звонко чмокнул в губы.
- Погоди… Давай сядем… - Николай едва отдышался от объятий Юрия. - Впрочем, давай пойдем к твоей машине. Я давно на танке не сидел. Знаешь, как охота! Товарищ гвардии полковник, разрешите нам с Малковым идти?
- Куда это? Никуда. Сидите. Малков, садитесь.
- Я еще капитана Фомина не видел. Отпустите, - просил Николай.
- Иван Федосеевич сюда придет сейчас, - успокоил комбриг. - Я уже послал за ним. Расскажи-ка лучше, как это тебя ранило в последний раз.
Николай коротко рассказал о памятном бое в лесу, когда у головного танка разведки порвалась гусеничная лента.
Потом за командиром бригады пришли от генерала, который приехал отдать распоряжения. Полковник наказал никому не расходиться и отправился с майором Никоновым. В дверях им встретился капитан Фомин. Комбриг велел и ему подождать.
Иван Федосеевич не удивился, встретив Николая.
- Ага, ты уже здесь? А говорили - тяжелое ранение…
Николая так и подмывало броситься Ивану Федосеевичу на шею. Но он только старательно вытянулся и строго по-военному приветствовал капитана. Иван Федосеевич посмотрел ласковыми глазами и угадал его желание.
- Ну, дай я тебя обниму.
Юрий, сияющий, стоял в стороне. Он снял шлем и потрясал им над головой.
- Вот теперь дадим копоти!
Николай высвободился из крепких рук капитана и проковылял к дивану, увлекая за собой Юрия.
- Рассказывай, как дела. Когда "Красное Знамя" получил?
Иван Федосеевич, садясь за стол и раскладывая свои бумаги, отрекомендовал: