- Лацке? - Разве Юрий мог забыть свой первый бой, первое упоение победы, когда он поджег, пусть брошенные, вражеские самоходные орудия? Разве он мог забыть первый разговор с Николаем и старую женщину? - Были. Были! Лацке! Совершенно верно, это по дороге на Львов? Вы - Горпина Мельник! - воскликнул он, сразу припомнив имя, которое записывал Николай. - Мы вашу маму видели…
- Ни. Я - не Горпына. Я Одарка. Одарка Чубко! - жалобно произнесла девушка и, зарыдав, бросилась на грудь Юрию. - Ой, мамо, мамо родная…
Она беззвучно плакала. Юрий обнял девушку и не знал, как успокоить. Он еще никогда на своем веку не испытывал такого. Он почувствовал, что он воевал не только потому, что был призван в армию, послан в офицерское училище и выполнял свой долг. Он понял: это было самое главное в его жизни - уничтожить врага, чтобы спасти миллионы таких, как эта курносая, чернявая, худенькая девочка, рыдающая от счастья.
- Ну, не надо. Не плачьте. Не надо, не плачьте… - утешал он ее и никак не мог придумать ласкательное от имени Одарка.
Глава 19
Николай потерял много крови и впал в забытье. Точно сквозь сон он слышал, как гудели и лязгали, удаляясь, танки. Потом его трясло и подбрасывало на рессорах автомобиля. Откуда-то раздавался голос начальника санитарной службы бригады: "Скорей, скорей". Затем над ухом трещал самолет. Опять качало в машине. Какой-то женский голос шептал "Осторожнее"… "Группа крови по Янскому". - Интересно, кто такой Янский? "Триста кубиков", "триста кубиков"… И кто-то будил, тыча в руку булавками.
Очнулся он от душистого табачного дыма, приятно щекочущего ноздри. Раскрыл глаза и увидел потолок с огромной люстрой. Но свет был от переносной электролампы сбоку. Рядом женщины, девушки - все в белом. Мужчина перевязывал марлей лицо, выпуская изо рта дым ароматной папиросы.
Николай попытался встать.
- Бригада, наверное, ушла?
В него остро кольнуло. Он повалился обратно. Прохладные, пахнущие спиртом руки, осторожно взяли его за голову. Ласковый, похожий на материнский, голос унимал:
- Успокойтесь, больной. Бригада давно уехала.
Николай медленно припоминал все, что произошло. Понял, что он на операционном столе. Горькая обида сжала сердце, словно идет ожесточенный бой, а он потерял оружие.
Он сообразил, что перебита правая нога. Пошевелил пальцами - действует. "Это хорошо!" Но в бедре нетерпимо жжет. "Пуля осталась? Ну да. Будут вынимать. Вон врач одевает резиновые перчатки. Скорей бы. Пока бригада не умчалась далеко".
Он с надеждой посмотрел на лысоватого мужчину в медицинском халате:
- Вы быстро можете вырезать пулю?
- Откуда вы знаете, что пуля?
- А как же? - улыбнулся Николай. - Ведь не снаряд там застрял.
- Больной, разговаривать нельзя, - прервал ласковый женский голос.
Откинули простыню. Врач покачал головой. Николай сделал усилие, чтобы взглянуть на распухшую ногу.
Руки женщины с материнской нежностью обняли его за плечи и прижали к столу. Он завел глаза под лоб, но так и не увидел, чьи это руки. Приятно холодила ватка, который обтирали вокруг раны. Стиснул зубы, чтобы не вскрикнуть от уколов в бедро. Нога онемела. Щекотнул хирургический нож.
- Какая пуля? - спросил врач.
- Браунинг, "шесть-тридцать пять".
- Откуда вы знаете?
- С пяти шагов выстрелил, гад…
Хирург оторвался от работы и задержал взгляд на лице оперируемого: - "Обыкновенная русская физиономия. Только энергичный подбородок выдается вперед. Да глаза под нависшим лбом сидят глубоко, и какого они цвета, сразу не разберешь".
Продолжая операцию, врач начинал нервничать. Наконец, сказал резко:
- Отнесите его в палату. - И отошел в сторону.
- Вынули? Дайте посмотреть, - попросил Николай. Но ему не ответили.
Когда его клали на носилки, услышал разговор:
- Что отметить в истории болезни?
- Напишите: сделана первичная обработка, - отвечал хирург. Заживет - будем извлекать. Нужна рентгенограмма.
"Ничего, - успокаивал себя Николай. - Прохожу с пулей. Потом, как-нибудь после войны, вырежут". Его принесли в палату. - Какой это город?
- Заганберг, - ответил санитар. - Знаешь?
- А как же? Брали. - Николай представил дорогу от города на запад по маршруту бригады. "С попутными машинами можно добраться до своих за несколько часов", - решил он и попросил. - К радиоприемнику - поближе.
Его подтащили к кровати в углу. Он попробовал перелезть с носилок сам и грохнулся на постель от нестерпимой боли в ноге.
- Врача! Врача, - вскрикнул он.
Санитары ушли, участливо пожав плечами. По радио звенели позывные: "Ши-ро-ка-а стра-на-а мо-я род-на-а-я".
На соседней кровати поднялся и сел весь перевязанный рослый танкист. Только кончики пальцев на руках и один восторженно сверкающий глаз не были у него перебинтованы после ожогов.
- Приказ передавать будут, - сообщил он.
- С какой бригады, земляк? - спросил его Николай.
Тот ответил, и Николай обрадовался.
- Соседи? Да ну? Здорово!
Они молча, серьезно, в полную силу пожали друг другу руки.
- Скучища здесь, - сказал обожженный, еле шевеля губами под повязкой. - Из танковых частей в палате - никого…
- Тише, черти танковые! - закричали на них со всех сторон.
Палата ожила, словно собирался бурный митинг. По радио торжественный голос читал: "Приказ Верховного Главнокомандующего"… Все тянулись к приемнику, никто не мог молчать.
- Нашему фронту опять!
- Тише!
- Тише, обормоты! Дайте послушать.
"…Продолжая успешные наступательные действия, заняли города"…
- Ого! Мы брали…
- Вот драка была!
- Тише!
"…в боях отличились войска…"
- Наш комдив!
- Наш генерал!
Когда диктор, перечисляя войска, произнес: "танкисты", обожженный сосед Николая вскочил, подмигнул незабинтованным глазом и схватил с тумбочки гармонь. При имени полковника командира своей бригады Николай уткнулся в подушку, чтобы скрыть отчаяние. Полжизни, нет больше - всю жизнь он сейчас отдал бы за то, чтоб снова оказаться у лобового пулемета на броне грохочущего танка.
По радио транслировали салют. А обожженный растянул гармонь, надорвал бинты у рта и запел сиплым, простуженным голосом:
Эх, проби-ило броню-ю, кровь стру-и-ится,
Загорелся мото-ор, не гуди-ит.
На дале-екого боя зарни-и-ицы
Ты с оби-идой и бо-олью глядишь.
Там несут твоей Родины имя
Через смерть, что встает у плеча,
Ты ж не будешь теперь вместе с ними
После боя победу встречать.
И на койке своей госпитальной
Будешь бредить по долгим ночам,
Слыша грохот неясный и дальний,
Будто ходишь в атаку ты сам.
Залечите, скорей мои раны!
Новых танков пришел эшелон…
- Санита-ар! - закричал Николай. Больше он не мог крепиться. Он перевернулся на спину, ухватил одной рукой табуретку и поднял ее.
Санитарка, прибежавшая на зов, всерьез струхнула.
- Что вам, больной?
Он отдышался и произнес:
- Врача… Полчаса прошу.
- Сейчас, сейчас.
Танкист перестал играть на гармошке и внимательно глянул свободным глазом:
- Тебе кровь вливали? Ну, вот - она и дает знать. Попалась от какой-нибудь взбалмошной девчонки.
В сопровождении сестры пришел врач. Спокойный и немного насмешливый. Он удивленно поднял брови, отобрал табуретку и устало сел на нее, положив прохладную ладонь Николаю на лоб:
- Что случилось, гвардия? Почему буяните?
Доктор невзначай распахнул халат, доставая носовой платок. Николай увидел два ордена на гимнастерке, гвардейский значок под ними и сконфузился. Он приготовился было требовать, скандалить, настаивать, задать жару этим медикам, которые не понимают, что человеку надо быстрее выздороветь, и готовы лечить и лечить - только попадись им в руки! Но теперь все замыслы Николая мигом разлетелись.
- Температуру меряли? - спросил врач у сестры.
- Нет еще, товарищ майор, его только что принесли из операционной.
- Дайте термометр. Историю болезни. Ну, я вас слушаю, - повернулся он снова к Николаю.
- Мне нужно… пулю… вынуть, товарищ гвардии майор, - тщательно подбирая слова, начал Николай. - Тогда я сразу встану на ноги.
- Потерпите. Рана зарастет - будем искать.
- Как зарастет?.. Сколько времени пройдет?..
- Полмесяца, месяц - не больше.
- И потом опять полмесяца? А нельзя сейчас? Я вас очень прошу, товарищ гвардии майор, о-очень. - Глаза Николая обиженно замигали. - Мне не выдержать столько. Я совершенно здоров. Ведь только она мне мешает. Вот здесь, вот.
- Ну-ка, лягте на живот.
Врач сперва осторожно, потом все крепче и крепче начал сдавливать Николаю ногу. Ему показалось, он нащупал что-то твердое. Стиснув еще раз распухшие мускулы, он поглядел на больного. Тот не охнул ни разу, замер, спрятав лицо в подушку. Врач, закончив осмотр, тронул его за плечо: уж не потерял ли сознание.
- Как? - обернулся Николай, смахивая холодный пот со лба.
"Крепкий парень", - подумал доктор, и распорядился:
- На рентген.
- Сегодня вырежете? - оживился Николай.
- Посмотрим, что снимок скажет. А лучше подождать. Пусть подживет, тогда будем оперировать.
- Сейчас же, сегодня, товарищ майор. - Огонек надежды затеплился в Николае. - Хоть вставать смогу, а то лежу пластом: она тянет проклятая.
- Температура у вас повышенная.