- Вот, знаешь, в этом городе, когда я потерял вторую машину, пришлось встретиться с одной… Сначала думал - благородная женщина: меня спасла. А потом понял: ничтожная, родины у нее нет… До чего может стать жалким человек, забыв о родине!
Николай молча кивнул, серьезно глядя ему в глаза.
А широкая мелодия песни рвалась и рвалась ввысь:
Ой, ты, мать-земля, равнина русская,
Дорогая Родина моя…
Глава 18
Получили задачу выйти в тыл следующему городу. "Тридцатьчетверки" пробирались неторными дорогами, обходя узлы сопротивления врага. По сторонам - аккуратные, тщательно вылизанные квадраты насаженных лесов. Такие жерди сосен можно сосчитать: столько-то стволов в ряду, столько-то рядов. Скучная картина. Николай, сидя на танке, старательно прощупывал взглядом все кругом, готовясь в любой миг пустить ракету в сторону замеченной опасности.
- Стой! - замахали руками на первой машине.
Головной танк разведки заприпадал на бок, мотор жалобно зажужжал, рыкнул раз, другой и заглох.
Порвалась гусеница. Блестящая стальная лента растянулась по земле позади танка, как обмотка с ноги неряшливого пехотинца. Танкисты принялись натягивать ее, заменять лопнувшее звено - трак. Десантники помогали, Николай перебрался на танк командира взвода и заглянул в башню.
- Мечтаешь? - спросил он Юрия, который сидел там без шлема и вытирал с лица и шеи пот. Наступали теплые дни, и в танке становилось жарко.
- Нет, просто так… думаю. Ведь война кончается. А? Николай? - Юрий развернул карту. Улыбаясь и поглядывая на Николая, он стал считать километры по маршруту. - До Берлина, знаешь, сколько осталось? Двести по прямой. Вот… Кончится! И что будет после войны! Представляешь?
- Ты только сейчас об этом подумал?
В эту минуту в чахлом лесу защелкали винтовочные выстрелы. Как будто несколько десятков погонщиков скота ударяли кнутами по воздуху. Пули зацокали по броне, по деревьям. Один танкист упал. Кто-то из десантников вскрикнул, раненый. Все, хватаясь за оружие, обернулись в сторону пальбы.
Плотная цепь вражеских солдат с противотанковыми гранатами, с винтовками, подгоняемая сзади офицерами, надвигалась на танки. Можно было подумать, что они большим числом собрались задавить горстку гвардейцев и сжечь русские машины.
Наступила пауза. Бывает в бою такая заминка, в какую-нибудь долю секунды: противник увидал, что его заметили, через миг на него развернут башни, встретят пулеметами и осколочными из орудий. Но немцы - в лесу, снаряды будут рваться о ближние деревья. Противнику можно подобраться к "тридцатьчетверкам" и бить противотанковыми гранатами.
Что будут делать гвардейцы? Как поведут себя немцы? Заминка длилась один миг, но она казалась долгой, потому что стояла необычная тишина. Затем у немцев раздался окрик: - "вперед!"
Николай спрыгнул с танка и смерил взглядом атакующих: больше сотни. Не поворачиваясь к своим, он шестым чувством командира угадал, что все автоматчики не сводят с него глаз и ждут знака.
- Взво-од! - он поднял пистолет над головой. - Вперед! Огонь! Танки, помогай! - и бросился навстречу немцам. - За Родину! Ура!
- Ур-ра-а! За Родину-у-у!! - покатилось по лесу, множимое частым эхо.
Секунда: с танков спрыгнули десантники. Вторая: противник остолбенел, и десант пробежал дюжину шагов. Третья: немцы попытались снова открыть огонь, но двадцать пять русских автоматов дали по длинной очереди и заставили их залечь. Подали зычный голос моторы. Давя хилые сосенки, два танка врезались в лесок вслед за автоматчиками. Через головы десантников по вражеской цепи хлестнули башенные пулеметы.
- Грана-аты! - скомандовал Николай, вынимая "лимонку".
Его зажгла вспышка неожиданного боя. - "Только не задерживаться, - горела в голове одна мысль. - Только не дать им опомниться! Добежать до рукопашной, они все равно не выдержат. Они должны повернуть!"
- За Родину-у-у! - кричал Николай, что было силы, кидая гранату.
- Ур-ра-а! - подхватывали остальные.
Взрывы оглушили немцев. До них оставалось пятнадцать шагов. В руках десантников сверкнули ножи.
И противник не выдержал. Бросая оружие и каски, немцы вскочили и повернули назад. Николай догонял, стрелял, перезаряжал автомат. Танки отстали, застряв между деревьями, но Николай ни разу не оглянулся. Он слышал, знал, что все его автоматчики были с ним в цепи, а самых быстроногих видел впереди.
За лесом начиналось поле. Когда добежали до опушки, стрелять больше было не в кого.
- Уже все? - разочарованно спросил Миша Бадяев, порывисто дыша. Он неотлучно следовал за своим командиром.
- Все! - Николай перебросил автомат за плечо. - Наших никого не задело?
- Не-ет, - весело замотал головой Миша и добавил восхищенно:
- Голос у вас какой! Всех так и потащило…
Николай утер рукавом разгоряченное счастливое лицо и заморгал: в глаза стекал пот, как после тяжелой смены у мартеновской печи…
- Это, брат, не голос. Голос тут не при чем.
- Команда такая. - Глаза у Миши зажмурились, будто он смотрел на ослепительное пламя. - За Родину! - повторил он.
- А как же? - протянул Николай. И распорядился: - По машинам! Айда, Миша, к танкам, пусть заворачивают.
У всех на виду Николай направился обратно, неторопливой походкой, перешагивая через трупы. Как всегда, правую руку он держал на ремне автомата, левую - на поясе, чуть сутулясь, голову наклонив вперед. Он смотрел перед собой исподлобья, задорно щуря правый глаз.
Перед ним приподнялся с земли недобитый фашистский офицер. Гитлеровец уперся плечом в дерево и нацелился из револьвера. Николай увидал его уже за несколько шагов. Он выхватил из кобуры пистолет. Автоматчики кинулись к ним, взводя затворы, но не успели. Грянуло одновременно два выстрела. Немец обмяк, навалясь на сосну. А Николай упал.
"Ранен. На этот раз, кажется, тяжело. Придется - в госпиталь. Нет! Сейчас нельзя!" Николай пытался привстать на руках, вытянулся в рост. Но по правой ноге, словно пробежал электрический ток. Из тела будто вынули разом все мускулы. Голова закружилась, отяжелела. Сосны поплыли вбок и стали валиться, как убегающие враги. Николай опрокинулся на спину. Его подхватили, понесли.
Ранен гвардии лейтенант Николай Погудин. И опять - в ногу! Будто вражеская пуля знала, проклятая, что для него самое главное в жизни - идти вперед.
Подъехали еще танки: передовой отряд догнал разведку. Комбат Никонов с угасшей трубкой во рту вылез из машины и побежал вдоль колонны.
- Чего вас заморозило? - тревожно спрашивал он.
Увидав, как перевязывают Николая, майор неловким жестом выдернул трубку изо рта, она разделилась надвое, и мундштук остался в зубах. Он махал чубуком перед собой, не зная куда его сунуть. Но потом быстро справился со своим замешательством и закричал:
- По машинам! Взводом десанта командовать будет Перепелица! Сажай ребят. - И пригрозил строго: - Чтоб отомстить мне за лейтенанта как следует!
- Есть.
Около Николая на земле сидел, поправляя ему бинты, Миша Бадяев. Он стискивал зубы, едва-едва сдерживаясь, чтобы не расплакаться и поминутно повторял:
- Возвращайтесь быстрее, товарищ гвардии лейтенант, возвращайтесь быстрее…
- Я скоро! - Бледные губы Николая раздвинулись в улыбке.
- Дай руку, Миша. Пусть ребята не забывают меня.
Бадяев схватил ставшую мягкой и холодной руку Николая.
- Что вы! Товарищ лейтенант! Конечно! Возвращайтесь скорее.
Прибежал Юрий.
- Коля! Ранило?
Николай тяжело и часто дышал.
- Видишь… Назад придется ехать.
- Ну… - Слова застряли у Юрия в горле, он беспомощно махнул рукой и сказал не то, что хотел. - Ты пиши. Слышишь, Коля, пиши. Обязательно пиши! Чтобы нам после войны не потерять друг друга. Хорошо?
Он стоял, вытянувшись, и не зная, что делать, растерянный, такой же бледный, как раненый Николай. Тот протянул ему руки.
- Ну, давай… попрощаемся.
Юрий помедлил, неловко наклонился и обнял товарища, ткнувшись носом ему в плечо. Николай погладил его, как девушку, по спине.
- Эх, Юрка! Какой же ты все-таки, дружище… На-ко вот. Я написал тебе рекомендацию. - Он вынул из кармана гимнастерки аккуратно сложенную и уже изрядно потрепанную бумагу.
Юрий благодарил одними глазами. У него перехватило дыхание.
Подошел майор. Юрий почувствовал его взгляд, поднялся и, четко откозыряв, направился к своему танку. Он зашагал сначала медленно, а потом почти побежал и одним махом залез в башню.
Никонов поднял Николая и на руках понес к своей машине.
- Сейчас санитарная подъедет. Кровь идет? Надо подбинтовать еще. Ну, чего молчишь? Помираешь, что ли? - пробовал он шутить.
Николай старался повернуть голову в ту сторону, куда уходили, быстро срываясь с места и, будто раздраженно, рыкая моторами, один за другим танки разведки.
- Не во-время, Василий Иванович, меня стукнуло.
- Ладно тебе, "не во-время". Вся война - не во-время, - ворчал майор, опуская его на крыло своего танка.
Василий Иванович нежно поправил Николаю пилотку, которая сваливалась с торчащих вихров. Он понимал, что страдание во взгляде Николая - это не только боль от раны. Это - муки человека, вынужденного лежать в то время, когда другие мчатся вперед.
- Ничего. Догонишь. Маршрут знаешь?
Он в шутку спросил про маршрут, чтобы приободрить Николая. Но тот серьезно ответил:
- А как же? Знаю.
Подошла санитарная машина…