Александр Марков - В Багдаде неспокойно стр 7.

После "Бури в пустыне", которую затеял Буш-старший, иракские деньги сильно девальвировалась. Не так сильно, как афганские, но на сто долларов менялы на рынке давали целый кулек динаров. Этого хватило бы на всю поездку, потому что еда в Багдаде почти ничего не стоила. Большая часть расходов приходилась на гостиницу. Еще надо было платить водителю, которого посоветовали нанять в "Таляляме". Не вызывало никаких сомнений, что он сотрудник спецслужб, приставленный присматривать за русскими журналистами. Платить надлежало и переводчику, которого дал полковник Ахмед. Переводчик тоже был сотрудником спецслужб. Выходило, что за одной съемочной группой следили, как минимум, в четыре глаза. Возможно "рыцари плаща и кинжала" заодно следили еще и друг за другом, чтобы, не дай бог, кто-то из них не продал журналистам секретные сведения.

Зато двумя проблемами меньше, успокаивал себя Сергей, когда ему навязывали переводчика и водителя, объясняя, что это люди проверенные и надежные.

"Кем проверенные?" - хотелось спросить ему, но он этого, конечно, не сделал.

Материал приходилось собирать буквально по крохам. Немного там, чуть здесь. Игорь снимал из окна проезды по городу, адресные планы зданий. Видеоряд у всех получался почти одинаковым, но Сергея это пока вполне устраивало. Если сегодня позвонят из редакции и попросят сделать сюжет на вечерний выпуск, а можно не сомневаться, что именно так и будет, то он с чистой совестью предложит им историю о жизни Багдада.

Вскоре большинство пассажиров уже с раздражением воспринимало очередной вопль: "Остановите автобус!" Впрочем, такие крики раздавались все реже и реже. Энтузиастов коллеги одаривали раздраженными взглядами, намекая, что надо бы с работой заканчивать, хватит. А идти против общественного мнения не хотелось никому. Они все-таки были здесь одной командой.

Уже оказавшись в гостинице, Игорь увидел, что во дворе одного изломов мальчишки играют в футбол. Майки на них были выцветшие, грязные и рваные, совсем не похожие на те, что обычно надевают мальчишки - с номерами и фамилиями известных футболистов, на которых они хотели походить. Хотя может имя Бекхем - здесь тоже ругательство, как и собака, но Пеле-то в любой стране - непревзойденный авторитет. Футбольная площадка была обнесена железной сеткой, какой обычно обтягивают участки дачники.

- Спустимся? - спросил Игорь, показывая на футболистов.

- Давай, - кивнул Сергей.

Мальчишки играли в ботинках, а в такой обуви мяч хорошо не обработаешь. Вот и казалось со стороны, что они играют плохо, не играют даже, а гоняются за мячом всей толпой, но загнать его в ворота, размером с гандбольные, долго никому не удавалось. Мальчишки устраивали кучу-малу в центре площадки, будто они не в футбол играли, а в странный вариант регби, где мяч нельзя брать в руки, а все остальное - разрешено. Наконец мяч затолкнули в ворота. Команда, которой удалось это сделать, запрыгала от радости, закричала, точно они выиграли финал чемпионата мира или хотя бы этим мячом добились права играть в финальной стадии чемпионата.

Сергей радовался вместе с ними. Он нашел эпизод, который скрасит его сюжет. Война идет, Багдад бомбят, а мальчишки, как ни в чем не бывало, играют в футбол.

Перегонять сюжеты приходилось вместе с сопровождающим. На нем лежала очень ответственная задача - проверять, не снимали ли журналисты картинку во время налета. Делать этого не разрешалось, но санкции за нарушения были совсем не строгими. Если сотрудники спецслужб замечали, что кто-то снимает с балкона, то приходили в номер и забирали кассету. Во время перегона можно было схитрить - сказать сопровождающему, что картинку снимали не самостоятельно, а взяли ее с трансляции - с тех камер, что были установлены на крыше "Таляляма". В этом отношении иракцы спустя рукава относились к своим обязанностям. Инструкции они почти не выполняли, и тотального контроля не было.

- Мы едем на перегон, подходите к тарелке, - сообщал Сергей по телефону, который ему дал полковник Ахмед.

- Хорошо, - слышал он в ответ, но на перегон так никто из министерства информации не приходил.

Под вечер пришли плохие новости из Российского посольства. Там узнали, что из Англии на Багдад летит тысяча двести бомбардировщиков. Вероятно тех, что находились на кораблях, стоявших на якоре в Персидском заливе, было недостаточно, чтобы стереть Багдад с лица земли, не оставив от него камня на камне.

- Надо готовится к Армагеддону, - предупредили журналистов.

- Мать твою, - процедил Игорь, узнав эту "оптимистическую" новость. - К Армагеддону! Тысяча двести бомбардировщиков! Охренели совсем. Они бы еще переориентировали метеорит, чтобы он точнехонько на Багдад свалился, ну как Арахниды в "Звездном десанте". Тогда бы вообще руки марать не пришлось.

- Приливная волна от такого удара могла затопить Англию, - подсказал Сергей.

- Ой, как было бы хорошо, случись такое, - мечтательно сказал Игорь, - а то от Англии всем всегда только геморрой.

- Нас бы тоже тряхнуло и весьма сильно.

- Нас и так скоро тряхнет. Мало не покажется. Надо бы пути отхода проверить.

Ожидая налета, они собрали все свои вещи, положили их на полу в холле, потом вышли на лестницу посмотреть - не завалена ли она и чуть ли не с секундомером проверили - как быстро они смогут спуститься по ней с тринадцатого этажа до первого. Лестница нигде не была загромождена, но даже перепрыгивая через ступеньки, даже без сумок с вещами, времени ушло почти две минуты, причем во время этой первой и единственной попытки, они показали очень неплохие результаты. Быстрее, похоже, они спуститься не могли.

"Палестину" построили недавно. Но лестничные проходы в ней были узкими. Когда по ним начнут спускаться жители гостиницы, возникнет жуткая давка, может такая же, как во время митинга, когда толпа, испугавшись, становится уже неуправляемой и бежит неведомо куда - по телам упавших, не способных подняться. На лестнице велика вероятность - упасть, покатиться вниз, поломать руки и ноги, но даже если и удастся спуститься без приключений, все равно скорость будет гораздо меньше, чем та, которую показали Сергей с Игорем во время тренировки. Другого выхода не было. На лифте спускаться было нельзя. Если гостиницу обесточат, тогда лифт остановится, а нет ничего хуже, чем беспомощно сидеть запертым в консервной банке.

Бомбоубежище походило на обычную автомобильную стоянку, построенную под гостиницей: огромный серый железобетонный ангаре квадратными колоннами. Скорее всего, эта консервная банка была и стоянкой.

"Может, и успеем", - читал в глазах своих коллег Сергей.

Впрочем, бежать в бомбоубежище тут же, как только послышится вой сирены, они не собирались. Первые минуты авианалета они хотели встретить в своем номере. Слишком из него хороший вид открывался на город, дающий возможность увидеть почти все взрывы.

Окна они заранее заклеили скотчем. Да не просто крест-накрест, а тщательнее, чтобы их не выбило взрывной волной, и плотно прикрыли толстыми тяжелыми шторами. Хоть какая-то гарантия, что если поблизости прогремит взрыв, и стекла все-таки вылетят, то осколками никого не посечет.

Операторы проверили, как работают видеокамеры. Они точно оружие проверяли перед сражением. Потом выставили их на балконы, как будто готовились дать отпор врагу, способному напасть одновременно со всех сторон.

Игорю достался балкон, выходивший на дворец Саддама Хусейна. Он лежал на другой стороне Тигра. Дворец был подсвечен, сиял, как будто в его стены вмонтированы огромные драгоценные камни. Игорь вытащил сигареты, закурил. Он смотрел на дворец с каким-то восхищением, полагая, что видит его в таком виде - в последний раз, ведь для бомбардировщиков этот дворец будет одной из главных целей. Через несколько часов он должен превратиться в развалины, а таким красивым, каким он представлялся сейчас, дворец останется только на фотографиях, на снятых видеокадрах и в памяти. Улицы тоже оставались ярко освещенными, подсветили и правительственные здания. Может это был какой-то психологический фактор? Дескать - не боимся мы никаких налетов.

Вторая камера - снимала город, а третья - была направлена на комплекс правительственных зданий.

Ждать пришлось не долго. Армагеддон начался вечером в восьмом часу, когда небо стало уже почти совсем черным. Сначала протяжно и безысходно завыли сирены. От звука этого сжималось сердце, как от воя собаки, которая все никак не может успокоиться, предвещая кому-то этой ночью смерть. Потом они услышали далекий гул, который приближался, как пока еще невидимая, скрытая в темноте, огромная волна, что должна проглотить город. Этот гул даже заглушил сирену, и тогда стало понятно, что там - в ночном небе летит целая орда, не знающая жалости. У Сергея мурашки по спине побежали от таких звуков. Небо расцвело, как во время праздничного салюта - так хорошо были видны трассеры зениток.

Сергей вместе с коллегами сидел на полу в холле, за спутниковым телефоном. Все они пытались дозвониться в Москву, чтобы сообщить о том, что Багдад начали бомбить, но связь не работала. То ли оттого, что поработали АВАКСы, то ли потому, что американцы рассыпали в воздухе какую-то дрянь, которая заблокировала связь, то ли они высадили космический десант на орбитальные спутники и в жестокой рукопашной захватили их.

- Без толку, - пробормотал Сергей.

Он не сказал еще ни одного слова, а трубка в его руках уже нагрелась, да и ухо начинало болеть, как будто он слишком долго говорил по телефону. Громов знал, что сигнал спутникового телефона буквально притягивает ракеты. Они летят к нему, как мухи на мед. Может и хорошо, что они все никак не могли дозвониться?