Всего за 169 руб. Купить полную версию
– Точно, вместе, – появился в двери Мальчевский. – Кого несем? Кому опять крупно повезло?
– Майора тут одного ранило, – объяснял Андрей, снимая свою шинель.
– А что, на войне бывает такое, что ранят даже майоров?
– Попридержал бы ты язык, Мальчевский, – попытался урезонить его кто-то из бойцов.
– Поскольку все уже в сборе, – вновь взял инициативу в свои руки комендант, – положили раненого и быстро понесли. Где этот ваш "нахлебник монастырский", как вы изволили выразиться, сержант? – спросил он, уже когда, ухватившись вчетвером за шинель, они вышли из довольно просторного каменного дома, который трудновато было считать "охотничьим домиком", как называл его старик Брыла.
– Не удалось остановить. Погнал немцев к шоссе. Увидев его, полбатальона фрицев в ужасе разбежалось. А, нет, вру: вот он, в кустах. Эй, ты чего там… меченосец бургундский?!
– Как "чего"? В засаде.
Все, даже заплаканная, насмерть перепуганная учительница, рассмеялись:
– Дурак, спрятался бы понадежней. Я тут капитану про тебя на Звезду Героя наговорил.
– Боец, как вас там, быстро смените женщину! Всем внимательно смотреть по сторонам и быть готовыми к нападению.
– Кротов – фамилия моя. Рядовой Кротов. Отдайте, пожалуйста, – несмело топтался он возле учительницы, но та вцепилась в полу шинели обеими руками и, казалось, никакая сила не способна была оторвать ее.
Чуть в стороне, правее их, появилось несколько фигур.
Свободной рукой Беркут сорвал с плеча автомат, но в то же мгновение услышал голос лейтенанта Глодова:
– Капитан, это вы?!
– Все сюда. Сколько вас там?
– Шестеро. Будем прикрывать. Вон, немцы уже на гребне. Сейчас мы уведем их в сторону.
– Не стрелять! – успел остановить его капитан. – Отходим, пока не заметили. В бой не ввязываться.
– Так мы ж никогда и не ввязываемся, – популярно объяснил ему Мальчевский. – Фрицы сами напрашиваются.
23
Четверо бойцов из группы лейтенанта подбежали и молча сменили их всех. Только учительница все еще шла рядом. Держалась-то всего лишь за болтающийся рукав шинели, но все-таки от раненого не отходила. И эта преданность удивляла Беркута, ведь всего несколько минут назад учительница заявляла, что не намерена ухаживать за раненым.
– Как же вы дотащили его одна? – удивился лейтенант, услышав короткий пересказ майорской одиссеи от балагура Мальчевского, который уже черно позавидовал раненому в том смысле, что учительница ухаживала не за ним.
– Да второй раз его ранило уже недалеко от домика. А что было бы с нами дальше – не знаю. Немцев вон сколько шло. Хорошо, что майор еще там, у меня в доме, показал, как из пистолета стрелять. Мол, на всякий случай.
– Правда, манера стрелять из пистолета у вас своеобразная, – напомнил ей Беркут, вспомнив, как ее оружие оказалось у него за воротником.
– Не ехидничайте, капитан. Я ведь еще только училась держать его в руках.
– Надо было так немцам и объяснить. – Кто-то из солдат прыснул от смеха, но остальные не поддержали его: то ли щадили самолюбие учительницы, то ли не хотели вмешиваться в диалог коменданта с учительницей. – Мальчевский с остальными, чуть поотстаньте, – негромко скомандовал капитан. – Будете прикрывать наш отход, уводя немцев к реке.
– А еще лучше – к тому свету, – проворчал младший сержант, – архиереи магдебургские.
Они прошли еще метров сто и, углубившись в небольшую ивовую рощицу, сделали привал, прислушались. Теперь немцы уже были далеко и, судя по всему, преследовать их не собирались.
– Ночью переправим вас по плавням в степь, – объяснил Андрей учительнице, понимая всю неопределенность ее судьбы. – Попытайтесь вернуться в село.
– Насколько я поняла, у вас даже санитарок нет. И вообще вы окруженцы.
– Санитарок нет.
– Так на кого прикажете майора оставить? На вас, что ли?
– Вы ведь отказывались… – попытался было напомнить ей Беркут, однако учительница прервала его:
– Потому что думала, что майора поместят в санчасть и им займется хирург. Но поскольку этого не предвидится, придется по-прежнему заниматься судьбой этого человека.
– Боевая женщина, – вполголоса молвил кто-то из солдат.
И Беркут пожалел, что это сказал не он: действительно боевая. Или, может, святая?
– Как же вы тутычки, на болоте, оказались? – спросил тот же боец. – Зачем подались сюда?
– Майор настоял. Говорил: "Помогите дойти до реки. Сооружу какой-нибудь плотик, попытаюсь доплыть. Или дождусь, пока подмерзнет и переползу".
– Долговато ждать пришлось бы.
– Несколько соседок знало, что у меня скрывается офицер, – объяснила учительница, когда группа вновь тронулась в путь. – Одна из них предупредила: могут выдать. А тут, как назло, немцы снова бросились выискивать окруженцев. Ко мне тоже заглянули. Но… я ведь учительница немецкого.
– Даже так? – удивился комендант. – Это уже божественно. – Однако о своем знании языка умолчал.
– … Поэтому я поговорила с офицером. Вроде бы поверил, расшаркался. Решил, что я немка. – Она вдруг споткнулась о кочку, упала, и так, лежа на заледенелой луже, потянулась вслед за рукавом, боясь хоть на мгновение оторваться от него.
Беркут успел подбежать, подхватил, поставил на ноги. И еще раз убедился, какая она хрупко-невесомая. Даже в своем коротком полушубке.
– Они считали, что я "своя", то есть немка. Но сама я так ненавидела их, что готова была перестрелять. Всех. У меня, когда я с ними говорила, пистолет был в кармане. Верите, всех постреляла бы, если бы не майор.
– Из пистолета – да, конечно, перестреляли бы, – поддержал ее Беркут, явно иронизируя. – Мне просто жаль их всех.
– Издеваетесь, – полушутя обиделась учительница, скопировав обиженный голосок какой-то из своих учениц.
– Наоборот, восхищаюсь.
* * *
Они уже поднимались на плато, когда немцы вдруг обнаружили группу Мальчевского, и там, в плавнях, вновь завязалась перестрелка. Кто-то из бойцов, сидящих в засаде на плато, попытался помочь своим, выбросив в темноту несколько пулеметных порций, но его тотчас же остудил Беркут:
– Отставить! Беречь патроны! Разве что попрут сюда, на штольни!
Как только они занесли майора в дом Брылы, Клавдия, так звали учительницу, сразу же почувствовала себя хозяйкой положения:
– Лишним немедленно выйти. Кто обитает в этой берлоге? Быстро вскипятите воды. Капитан, организуйте бинты, вату.
Она сняла полушубок. Беркут приятно удивился: перед ним предстала довольно красивая женщина с прекрасной, почти идеально сложенной фигурой, которую выразительно подчеркивал строгий черный костюм, наподобие тех, в коих обычно появлялись перед классом учителя еще той, старой учительской гвардии.
"Господи, она собиралась в плавни так, словно шла на выпускной бал! – изумился Беркут, не в силах оторвать взгляда от завораживающей фигуры Клавдии.
Глодов почувствовал это, и, как только капитан спросил: "Где Арзамасцев? Он у нас единственный хоть кое-что смыслит в медицине", – тотчас же ускользнул из комнаты. А старик Брыла молча принялся подкладывать в печь, чтобы поскорее подогреть стоявший на ней котелок с кипяченой водой.
Тем временем Клавдия и Андрей начали оголять спину раненого. Близость женщины, степной аромат ее волос привораживали и пьянили Беркута.
"Оч-чень подходящее время ты выбрал, – пытался охладить свою прыть капитан, – для чувств и всяких там нежностей. Лучше даже нафантазировать себе невозможно!".
На какое-то время майор пришел в себя и даже, едва выговаривая слова, попытался расспросить, что с ним, где находится, но, так и не дождавшись объяснений, вновь потерял сознание.
– Арзамасцев, за которым вы послали, он действительно что-то смыслит в медицине? – вполголоса поинтересовалась учительница, когда, оголив спину майора, они увидели два пулевых отверстия, и стало ясно, что при таких ранениях и такой потере крови без хирурга ему вряд ли выжить.
– Санитар-самоучка. Просто охотнее других берется перевязывать раненых.
– Странно, вы говорили о нем так, словно имели в виду профессора медицины.
– Извините, мадемуазель, другим "светилом медицины" не обзавелись.
– Значит, придется пойти по окрестным селам, – задумчиво проговорила Клавдия. Раненый лежал на широкой лавке, а они стояли над ним, склонив головы, почти касаясь лбами друг друга. – Где-то же должна быть хотя бы медсестра.
– Мы блокированы вражескими постами, поэтому поход по селам, мадемуазель, отменяется.
– Не дерзите, – произнесла она голосом суровой учительницы, пытающейся образумить расшалившегося ученика. – Когда вы уходите на ту сторону реки?
– Нескоро.
– Что значит "нескоро"? Как это понимать?
– Это следует понимать так, что на тот берег реки мы пойдем не скоро, – задело Андрея.
– А еще яснее вы не могли бы?..
– Мы не будем переправляться. Держимся здесь до подхода наших. Таков приказ.
Клавдия удивленно посмотрела на капитана. У нее было смуглое лицо, со строгими, почти римскими чертами, темные глаза и черные, смолистые, с едва заметными завитушками – на лбу и висках – волосы.
– Вы это – серьезно?
– Я ведь уже объяснил вам, что выполняю приказ особый командования.
– То есть вас оставили здесь на гибель? Вы обречены точно так же, как этот офицер?
– Мы всего лишь солдаты.
Закрыв глаза, Клавдия кивала головой, размышляя о чем-то своем.
– Что там с водой, отец? – вдруг испуганно спросила она, почувствовав, что Беркут слишком неосторожно приблизился лицом к ее лицу. Сама она в это время обеими руками зажимала раны майора его же окровавленной рубашкой.