Всего за 169 руб. Купить полную версию
Беркут еще раз осмотрелся вокруг. На небольшой площади возле виселицы – двое часовых. Чуть поодаль – забредший сюда полицейский патруль: стоят, любуются виселицей и на пленного поглядывают… В ста метрах – забор лагеря и пулеметчик на вышке. Но главная трудность не в этом. Как убедить пленного, что ты свой, если он и головы не поднимает?
– Ну что ж, солдат, – сказал он на прощанье, – у каждого свой крест и своя Голгофа. А люди, готовые распять нас, всегда найдутся.
7
Открыв глаза, Беркут увидел перед собой Отшельника. Тот стоял, опершись на ствол немецкого ручного пулемета, рядом с прикладом которого чернела колодка с лентой. Какое-то время капитан смотрел на него, не понимая, что произошло. Не похоже было, чтобы Отшельник угрожал, однако мрачная фигура его как бы нависла над Андреем, а потому в самом очертании ее чудилось нечто мистически грозное и непонятное.
– Что случилось? – негромко, но строго спросил Андрей. Он заснул, сидя на камне, привалившись спиной к скале, и теперь не мог понять, что сейчас: вечер, ночь, утро? Ни солнца, ни луны. Перед ним – каменистая гряда, все пространство справа от него – в фиолетовой дымке. – Я спрашиваю: что случилось? Почему вы здесь? Где часовой?
– За камнями твой часовой, капитан, там, где ты его поставил, – негромко ответил Отшельник. – Да не пугайся: ни тебя, ни солдатиков твоих не трону. Забыл сказать: сегодня я побывал в селе, в Горелом. Туда набилось около батальона немцев. Один мужик поведал мне, что с ними машина – из тех, которые радиостанции вынюхивают. Видеть я ее не видел, но этот мужик немного смыслит в радио. Не думаю, чтобы он ошибался.
– Решил попугать нас? Авось уберемся? – Беркут поднялся, поежился, не столько от холода, сколько от сырости, и взглянул на вход в пещеру. Колодный и Мазовецкий спали. Часового не слышно.
"При такой охране в одну чудную ночь нас здесь просто-напросто вырежут, – мысленно вспылил Беркут. – Сонных. Как когда-то афганские повстанцы вырезали английский экспедиционный корпус".
– Мое дело предупредить. Если уж немчура подтянула такую машину, то рацию вашу она обязательно вынюхает. Вот и подумай: может, сегодня утром твоему радисту не стоит садиться за свою "пипикалку"? И еще… Ты предупредил десантников, что я тоже бытую здесь?
– Не успел. Уснул, как видишь… размышляя над нашим с тобой разговором.
– Предупреди. А то придется снять кого-то из них. Он ведь сдуру и пальнуть может. Пулемет этот возьми себе. У меня в закутке "дегтярь" сохранился, при двух дисках.
– Подожди, – остановил его Беркут, видя, что, прислонив пулемет к камню, Отшельник повернулся, чтобы уйти. – Давай поговорим. Как твоя фамилия? Звание?
– Это еще зачем? Я тебе больше не солдат. И чинов у меня нет. Ты меня уже как-нибудь прозвал, про себя?
– Прозвал, конечно. "Отшельником". Как тебя еще назовешь?
– Я думал, "монахом". Или "странником", "дезертиром"… Но если "отшельником" решил, – так и называй. Только звания у меня больше нет. Я – не солдат. Сам себя демобилизовал.
Беркут недовольно покряхтел, однако промолчал. "Сам себя демобилизовал!" Он вспомнил, как в 41‑м, когда ему впервые попался на глаза такой вот "самодемобилизованный", сразу же схватился за пистолет, и лишь деликатное вмешательство Крамарчука спасло "самодемобилизованного" от его пули. К счастью, спасло. Потом этот красноармеец, по фамилии Готванюк, стал хорошим бойцом его группы – "группы Беркута". И погиб по-солдатски, в бою.
С тех пор перед Беркутом прошли сотни людей, которым казалось, что эту страшную войну можно просто-напросто пересидеть. Но только казалось. Вряд ли хотя бы одному из них это удастся. Однако за пистолет он никогда больше не хватался.
– Пулемет добыл только сегодня?
– Что? – вздрогнул Отшельник. – Пулемет? Добывать в селе? Чтобы из-за этой железки фашисты потом все село в яму закровавили? Это только вы, горе-вояки, можете так воевать. Лишь бы трупов побольше.
– Мог бы ответить и короче, – вплотную подступил к нему Беркут. – Например, что этот пулемет был спрятан у тебя внизу, в тайнике. И ты прихватил его, чтобы подарить нам. – Капитан вызывающе смерил его взглядом и, перехватив пулемет за ствол, прислонил к камню.
– Может, и подарю, если ты мне понравишься, капитан.
– А что касается того, что ты уже не солдат, то, насколько я помню, приказа о демобилизации всех оказавшихся в окружении не было. Я уже говорил тебе: в отряд наш ты можешь не идти, насильно не загоняю. Но помни: по существу, мы – подразделение армии. И в этом твой шанс. Ибо может случиться так, что все вокруг будут радоваться освобождению, а тебе придется предстать перед военно-полевым судом. Вместе с кучкой каких-нибудь вонючих полицаев. Если тебя это устраивает, можешь и дальше покрываться плесенью в своей пещере.
– Товарищ капитан, – вдруг послышался из-за гряды негромкий оклик Копаня. – С кем это вы?
– С тем, кого вы, часовой Копань, прозевали. Не отвлекайтесь, несите службу.
– Как это "прозевал"? – изумленно переспросил Копань. – Никого здесь не было. Я бы слышал. – Он хотел молвить еще что-то, однако, увидев перед собой незнакомого громилу, покаянно охнул и окончательно стушевался. – Но если вы так приказываете, товарищ капитан, то есть не отвлекаться!..
– Слушай, Отшельник, по ту сторону гряды, за твоей пещерой, кажется, существует удобный спуск? Не скрывай, сейчас это очень важно.
– Спуститься вообще-то можно, – нехотя ответил монах, слегка помедлив.
– Даже с рацией?
– А что ей будет? Нормальный спуск. Только с небольшим секретом. И потому снизу, из леса, найти дорогу сюда трудно.
– Тогда проведи нас. Благодаря тебе мы сэкономим на дороге часа полтора. В бою можешь не участвовать – это твое дело. Ну а мы попробуем выманить немцев из деревни. Удобное место для засады знаешь?
– Знаю. И назад приведу.
– Часовой! – негромко позвал Андрей.
– Я!
– Поднять людей. Только без лишнего шума. Сначала разбуди офицеров. – Они с Колодным договорились, что как только группа обрастет людьми, Мазовецкому поручат командовать взводом. А пока условились считать поручика Мазовецкого старшим лейтенантом Красной армии. Поскольку Мазовецкий никогда не упускал случая напомнить, что он тоже офицер, эта условность была ему приятной. – Построение здесь, у пещер.
Часовой побежал выполнять приказание, и они снова остались вдвоем.
Отшельник молчал. Беркут взял пулемет, осмотрел его, насколько позволяла видимость, даже принюхался: да, затвор пахнет смазкой. Сохранял, значит. Для чего, если солдатом себя уже не считает?
– Ты говорил о засаде… Есть там одна балка. В селе ее Кремниевой называют. Это такое ущелье…
– Ущелье – это уже хорошо. Обещаю, что в самом твоем селе ни одного немца мы не тронем. Кстати, ущелье… Оно между селом и этой пустошью?
– Нет, чуть дальше, поближе к Чиглинскому лесу. А этот, под скалой, называют Гро́бовским. И дорога возле Чиглинского проходит. Так что немцы могут попереться туда на машинах.
– Ясно. Остальное выясним на местности.