- Ах, как я рада вас видеть!.. А я была уверена, что вы стали жертвой негодяя маркграфа. О храбрый мой освободитель! Как вы, наверное, проклинали меня в застенках Кримпсера, обвиняя меня в коварстве!
- Нет, я все знаю… Но поторопимся свернуть с опасной дороги. Отсюда недалеко до Регенсбурга, где живет моя сестра; позвольте мне отвезти вас к ней: она будет рада принять вас. В ее доме вы будете в полной безопасности, и там я расскажу вам обо всем, что произошло со мной вплоть до той самой минуты, когда случай второй раз представил мне возможность оказать вам услугу.
Добравшись до берега реки, они сели в лодку, которую странницы наши сочли более надежным средством передвижения, нежели следующий по бездорожью экипаж.
Сестра Дурлаха, удачно нашедшая себе в Регенсбурге супруга, оказала гостям радушный прием. После того как женщины освежились и привели себя в порядок, барон рассказал им, как Кримпсер выдал его маркграфу Баденскому, а тот решил его убить и распустил слух о его смерти. Но в конце концов, маркграф пощадил его, заставив дать обещание отправиться на поиски баронессы Нейхаус и, отыскав ее, немедленно доставить в маркграфство. Не желая выполнять данное им обещание, Дурлах перебрался к сестре в Регенсбург, откуда отправил маркграфу прошение об отставке, предложив оному маркграфу назначить кого-нибудь другого исполнить вышеуказанное поручение, ибо его честь и совесть не дозволяют ему это сделать; согласие же он дал только для того, чтобы спасти свою жизнь…
- Сегодня, - сказал в заключение барон, - дела привели меня туда, где мне посчастливилось вновь встретить вас. Так решайте же, сударыня, вправе ли я радоваться тому, что вместе с отрадным событием, коего удостоила меня судьба, я обрел надежду убедить вас, пусть даже в знак признательности, хотя бы на день подарить мне счастье принадлежать вам.
- Дорогой барон, - произнесла Аделаида, - садитесь рядом со мной и внимательно меня выслушайте.
Батильда пожелала удалиться, однако повелительница удержала ее.
- Дорогой Дурлах, так как чувства мои пребывают на перепутье между признательностью и самой нежной любовью, долг мой и честь велят мне немедленно дать вам ответ. Я знаю, что обязана вам жизнью; если бы вы дважды не спасли меня, что могла бы я предложить возлюбленному, похитившему мое сердце? Разумеется, ничего; вопрос этот я задаю самой себе, но я могла бы услышать его и от вас, и, признаюсь, у меня не было бы на него ответа. К сожалению, я могу сказать вам только одно: вы спасли мне жизнь, и я отдаю ее вам; берите ее, она ваша. Но если вы будете столь великодушны, что сохраните мне ее, знайте, я не могу связать ее с вашей.
И, возвысив голос, продолжила:
- Клятвы, нерушимые как с одной стороны, так и с другой, узы, кои я не могу расторгнуть, - вы сами видите, друг мой, что судьба навеки возвела преграду между мной и вами.
- Ах, сударыня, - в отчаянии воскликнул Дурлах, - я вижу, вы замужем и у вас есть любовник!
- Не только. У меня еще есть друг, и этот друг вы, Дурлах, друг, ради которого я хотела бы пожертвовать всем… но я не могу этого сделать; клятвы я принесла тому, кто составляет счастье моей жизни; узы являются ее наказанием, однако долг побуждает меня хранить их, и я не могу их разорвать. Так требуйте же от меня, дорогой барон, всего, что я могу дать вам, не совершив преступления, и вы получите.
- Ничего, сударыня, - воскликнул Дурлах, заливаясь слезами, - я ничего не стану требовать от вас! Ах, сколь же я несчастен!
- Нельзя называть себя несчастным, когда у тебя есть верный друг, а я буду вам другом на всю жизнь.
Видя, что молодой человек продолжает рыдать, Аделаида вытерла ему слезы.
- Ах, дорогой Дурлах, - утешала она своего чувствительного и нежного друга, присоединяя рыдания свои к его слезами, - быть может, случится так, что ваша верная рука не сможет более оказать мне услуги..
- Как можно, сударыня? Неужели вы считаете, что я смогу оставить вас в беде? Ах, ваши страдания раздирают мне душу!
- Кто знает, возможно, творя добро, я когда-нибудь сумею облегчить терзания свои…
И тут принцесса назвала свое имя.
- Сударыня, - воскликнул барон, бросаясь к ногам государыни, - ваши титулы не преумножили и не умалили мою любовь; тот, кто любил баронессу Нейхаус, просит принцессу Саксонскую даровать ему счастье служить ей до конца жизни.
- Как друг, барон, как друг; все самое прекрасное, что в душе моей связано с этим понятием, я отношу к вам. Несчастья вынудили меня на время удалиться от двора, теперь я возвращаюсь. Надеюсь, вы приедете ко мне, дабы полностью насладиться правами, дарованными вам вечной и искренней дружбой, в которой вам клянется Аделаида. Вы знаете, как необходима правителям дружеская поддержка: на троне друзей встретишь редко… Поклянитесь, что в вас я всегда найду верного друга.
Едва сдерживая рвущиеся из груди рыдания и утирая слезы, несчастный молодой человек снова пал к ногам принцессы и стал уверять ее, что сердце его, принять которое она отказалась, отныне и до конца жизни ему более не принадлежит. Наконец на смену сей бурной и трогательной сцене явилось благодатное спокойствие, и Дурлах, равно как и сестра его, в дальнейшем заботились только о том, как им наилучшим образом принять знатную странницу, посланную им самой судьбой.
Проведя несколько дней в Регенсбурге, принцесса сказала Дурлаху, что ей надо ехать дальше. Барон, все еще не исцелившийся от любви, от такого ужасного известия едва не лишился чувств. Мы с содроганием встречаем известие о разлуке с любимым, а час расставания для нас подобен молнии, слепо разящей наповал. Разделяя печаль своего друга, Аделаида взяла с него обещание навестить ее в Дрездене. И странницы, по-прежнему инкогнито, причины коего нам известны, продолжили свой путь по дороге на Нюрнберг, надеясь в урочное время добраться до назначенного им места встречи.
В то время подле Нюрнберга располагался знаменитый женский монастырь ордена святого Бенедикта, основаный сестрой Бенедикта, святой Схоластикой, утвердившей в нем весьма суровый устав. Затем на время устав смягчили, но впоследствии, при святой Кларе, он вновь стал суровым, каким был в XI веке.
Снедаемая любопытством, Аделаида захотела осмотреть обитель, ибо, как сказала она с улыбкой, возможно, когда-нибудь ей самой придется в нее вступить; и она предложила спутнице своей посетить означенный монастырь. На следующий день после прибытия в Нюрнберг принцесса вместе с Батильдой сели на коней и вдвоем отправились в обитель, расположенную в глубокой долине, мрачной и дикой. В притулившейся на склоне уединенной хижине жил святой отшельник, и наши героини попросили его послужить им проводником. Святой человек согласился, но велел привязать коней возле хижины; далее они пошли пешком.
- Вы выбрали наилучшее время для посещения, сударыни, - сказал отшельник. - В эту неделю святые сестры предаются своим самым благочестивым трудам.
- Сударыня, - зашептала охваченная воспоминаниями Батильда, - что, если этот отшельник такой же негодяй, как тот, кто обманул нас, когда мы бежали из башни Шиндерса?.. Сумеем ли мы сами выбраться из этой дыры?
И, обратившись к отшельнику, она спросила:
- Скажите, святой человек, а есть ли в обители монахи-мужчины?
- Только один, он возглавляет общину тамошних сестер, - ответил отшельник. - Его зовут Урбан, ему шестьдесят лет, и он служитель Господа. Уверен, он по-доброму примет вас, и вам будет чему у него поучиться.
Не прекращая разговора, путницы спускались по отвесной тропе, заросшей вереском, дроком и колючими кустарниками, длинные ветви которых назойливо цеплялись за одежду. Так шли они два часа; наконец показалось аббатство. Окруженное плотным кольцом кипарисов, сосен и лиственниц, оно едва просматривалось с тропинки.
- Вот вы и достигли стен святой обители, - произнес отшельник. - Теперь позвольте мне удалиться, дальше я идти не могу. Позвоните, и вам откроют ворота. А когда станете возносить молитвы Господу, не забудьте помолиться и за меня.
Батильда предложила отшельнику денег, но тот отказался, заверив, что возложенное на него покаяние не позволяет ему брать плату за свой нелегкий труд.
Тем временем Аделаида позвонила в колокольчик. Выбежавшая к ним навстречу сестра тотчас бросилась к ногам принцессы.
- Кто бы вы ни были, - быстро заговорила она, - благословите меня, ибо я великая грешница.
Взволнованная, Аделаида подняла ее; монахиня затронула самые чувствительные струны души принцессы, и та словно преобразилась.
- Сестра моя, - произнесла она, - поверьте, сколь бы ни были велики прегрешения ваши, увидев ваше раскаяние, Небо простит вас… Скажите, нельзя ли посетить вашу святую обитель и отогреться у божественного огня ваших небесных душ?
- Извольте, сударыня, назвать ваше имя, - ответила монахиня, - и я пойду доложить аббатисе.
- Скажите ей, что я прибыла сюда, движимая единственным желанием проникнуться духом сего святого места, а потому имя мое ничего не значит.
- Хорошо, сударыня; я не замедлю сообщить ее ответ.
- Если эта бедная девушка считает себя великой грешницей, - заметила Батильда, - то кто же тогда мы, сударыня?
- Увы, дорогая подруга, - вздохнула Аделаида, - мы очень далеки от совершенства!
Вернувшись, сестра сказала, что сейчас монахини пребывают на молитве, поэтому аббатиса просит гостей поприсутствовать на службе, по окончании которой она сможет их принять.