Стащив кучера с козел, они тут же, на глазах у пленников, убили его, потом отвели в сторону карету и, прочно связав Дурлаха и обеих женщин, препроводили их к своему главарю.
- Что это за дичь такая? - спросил Кримпсер, увидев пленников.
- Эти негодяи пытались оказать нам сопротивление.
- Что ж, вы все правильно сделали, - промолвил предводитель. - У них есть деньги?
- Их вещи остались в карете, - ответил один из разбойников. - Наши товарищи обыскивают ее, а потом сообщат вам, что им удалось найти.
- Хорошо, а пока отправьте этих субъектов в темницу и посадите в одиночные камеры; если потребуется, завтра мы их убьем или отправим работать на наши шахты. А теперь пошли все прочь, сегодня мне предстоит большая работа, и сейчас я хочу отдохнуть.
Кримпсер, в чьи руки угодила принцесса Саксонская, прежде был солдатом, побывавшим на службе почти у всех правителей Германии. Не имея ни денег, ни ремесла в руках, он стал негодяем по склонности, однако в глубине души сумел сохранить присущие каждому солдату чувства верности и чести, и, возможно, требовался всего лишь подходящий случай, дабы чувства сии вновь пробудились. Но когда он стал во главе разбойной шайки, его уже никто не призывал к добродетели, а жертвы, коих приводили к нему, казались ему исключительно невзрачными, и он обходился с ними крайне жестоко.
На следующее утро Кримпсер поинтересовался о судьбе вчерашних пленников, дабы, в зависимости от того, что ему расскажут, решить, надобно их убивать или нет. Когда же разбойники ответили, что карета следовала из Бадена, Кримпсер, состоявший во вражде с маркграфом, недавно посылавшим против его шайки целое войско, велел усилить охрану пленников. Он не стал приговаривать их к смерти, полагая, что в качестве заложников они принесут ему больше пользы, ибо при случае ими можно весьма выгодно распорядиться и заодно уладить отношения с правителем Баденским, вооруженных отрядов которого он весьма опасался. Поэтому на некоторое время узников оставили в покое.
Время шло; однажды Аделаиде показалось, что донесшийся из-за стены голос принадлежит Батильде. Желая подтвердить свою догадку, она несколько раз ударила в стену.
- Это ты, Батильда? - громко спросила она.
- Да, сударыня.
- Слава Богу, я не ошиблась!
- Нет, дорогая госпожа! Это я, и я в отчаянии, что не могу заботиться о вас, ибо пребываю в заточении.
- Ах, что с нами будет, Батильда?
- Не знаю, сударыня, однако, судя по некоторым обмолвкам здешних гнусных сторожей, я полагаю, нас ждет смерть.
- А что стало с нашим несчастным освободителем?
- Мне кажется, он находится в темнице этажом ниже, но я не знаю, как можно подать ему знак.
- Как бы мне хотелось помочь ему! Но к сожалению, я вряд ли смогу что-нибудь для него сделать. При тебе ли деньги Бундорфа?
- При мне та часть денег, которую вы мне доверили.
- Моя часть тоже при мне. Разбойники вряд ли знают, что мы располагаем значительными суммами.
- Надобно и дальше держать их в неведении.
- Напротив, я уверена, что мы обязаны воспользоваться этими деньгами, дабы завоевать расположение кого-нибудь из сторожей и с его помощью бежать.
- Боюсь, сударыня, ничего не получится: узнав о деньгах, они захотят как можно скорее разделаться с нами.
- А если нас убьют раньше, чем мы попытаемся бежать?
- У меня есть предчувствие, что этого не случится.
- Разве ты не знаешь, сколь призрачны предчувствия наши? Рожденные надеждой, они сродни лжи и точно так же нас обманывают…
Скрежет ключей в замке прервал их разговор: принесли обед. Пользуясь случаем, они попытались расспросить прислужников об участи своей, и получили ответ, что вскоре тюрьма должна освободиться. Разумеется, узницы не поняли загадочного высказывания: ясность всегда претит преступлению; а под видом аллегории преступник доносит до жертв своих ложь, заставляющую их страдать еще сильнее.
- Говорят, вы убиваете людей прямо здесь, - произнесла Аделаида.
- Почему бы и нет? - пожал плечами тюремщик. - Если мы вас ограбили, значит, мы должны убить вас. Сами посудите, ведь если мы не избавимся от вас, то, очутившись на свободе, вы не станете молчать и выдадите наше убежище.
- О, какой отвратительный расчет! - возмутилась Аделаида. - Разве низкий поступок непременно должен влечь за собой отвратительное преступление?
- Мы не привыкли рассуждать! Мы действуем. Полно, полно, успокойтесь, ждать осталось недолго; мне велено носить вам обед еще три дня.
И негодяй вышел, принцесса же похолодела от ужаса.
Немедленно сообщив Батильде все, что сказал ей тюремщик, Аделаида с горечью узнала, что другой тюремщик лишь подтвердил его слова.
- Неужели ты и теперь не хочешь пустить в ход последние наши средства? - спросила Батильду принцесса.
- Нам по-прежнему грозит опасность, сударыня, но, кажется, у нас нет иного выхода; обещаю завтра же попытаться пустить их в ход.
Батильда сдержала слово. Тюремщик согласился взять деньги, но, как принято у негодяев, вместо помощи отнес деньги главарю и выдал просительницу с головой.
Батильду немедленно доставили к Кримпсеру, и тот спросил ее, почему она так поступила; девушка честно призналась, что хотела бежать, чтобы сохранить себе жизнь.
- А у тех двоих, что были с тобой, тоже есть деньги?
- Мне это неизвестно.
- Послушай, - обратился к ней Кримпсер, - от того, что ты мне сейчас расскажешь, зависит твоя жизнь. Советую говорить мне правду; не забывай, что смерть уже ждет тебя. Кто эти люди, что ехали с тобой в карете?
Напуганная Батильда простодушно поведала ему историю с маркграфом Баденским, не скрыла ни единой подробности и, разумеется, назвала имя барона Дурлаха.
- А кто эта женщина, которую влюбленный молодой человек вырвал из лап маркграфа?
Сраженная страхом, Батильда решила, что, раскрыв истину, она окажет услугу своей госпоже, и рассказала о принцессе все, что знала.
- Как! - в изумлении воскликнул Кримпсер. - Ваша госпожа - Аделаида Брауншвейгская, принцесса Саксонская?
- Да, сударь, она самая.
- Отведите эту девушку обратно в темницу, - приказал разбойник, - и через два часа явитесь за дальнейшими приказаниями. А сейчас доставьте ко мне ее госпожу.
Приказание исполнили: Аделада предстала перед Кримпсером.
- Сударыня, - начал разбойник, - извольте сесть и внимательно меня выслушать. Компаньонка ваша сказала мне, что вы - принцесса Саксонская.
- Я отругаю ее за нескромность.
- А я, сударыня, отблагодарю ее. Свирепейший лев на арене Рима пощадил того, кому был обязан жизнью: я не хочу перещеголять в жестокости хищника и не отправлю на смерть дочь герцога, спасшего мне жизнь. В юности, когда я имел честь служить в Брауншвейге, в гвардии вашего батюшки, я совершил дурной поступок, заслуживавший сурового наказания, но августейший батюшка ваш помиловал меня, взяв с меня обещание исправиться. Обещания я не сдержал, однако признательность за его доброту по-прежнему жива в моем сердце, и я счастлив, что мне представился случай это доказать. Вы свободны, сударыня, а когда увидите вашего батюшку, в знак благодарности расскажите ему обо мне: иной благодарности мне не надобно. Вот бумаги, которые были с собой у компаньонки вашей. Мои разбойники проводят вас до границы Венецианского государства: у меня есть все основания просить вас отправиться именно туда. Что же касается барона Дурлаха, я вряд ли смогу отпустить его вместе с вами.
И Кримпсер объяснил, почему и зачем он вынужден задержать Дурлаха: барон останется у него в качестве заложника.
- Но, сударь, - промолвила Аделаида, - если вы решите выдать его повелителю Баварии, вы обречете его на верную смерть.
- Не бойтесь, - ответил главарь разбойников, - я отвечаю за его жизнь.
- Но по крайней мере, вы передадите ему мои живейшие сожаления, что я не могу быть более ему полезна?
- Даю вам слово, сударыня; только что я доказал вам, что сердцу моему не чуждо чувство признательности. Вы признательны Дурлаху, и я с удовольствием оплачу ваш долг, сожалея, что не могу сделать большего для столь прекрасной и достойной уважения принцессы, отца которой я буду чтить до конца дней своих.
Вошел старший помощник Кримпсера, и главарь поручил ему Аделаиду. Помощник вместе с принцессой и Батильдой сел в карету, специально доставленную из Бриксена, и, сопровождаемый эскортом, экипаж покатил к границе Венецианского государства. Доверяя своему помощнику обеих дам, Кримпсер сурово приказал ему не делать остановок нигде, кроме Падуи.
Прибыв в Падую, женщины вышли из кареты, и помощник Кримпсера спросил, хотят ли они, чтобы он и дальше сопровождал их. Дамы ответили, что нет, и, щедро вознаградив провожатого, отпустили его на все четыре стороны. Довольные, что они наконец одни и в безопасности, они решили немного отдохнуть и отправились осматривать город, где прежде не бывали.
Падуя, основанная Антенором четырьмя столетиями раньше Рима, в то время уже славилась своими учеными заведениями и блестящими наставниками. Расположенный в красивейшей долине, орошаемой двумя реками, город являл собой место спокойное и приятное для пребывания, и дамы полагали, что могут беспрепятственно провести в нем несколько дней. Потом они намеревались нанять лодку и среди восхитительных пейзажей проплыть по каналу Бренты до самой Венеции.
Хотя Венеция в ту пору насчитывала всего три сотни лет и была далека от великолепия, коего она достигнет несколько веков спустя, тем не менее уже и тогда город являл собой весьма живописное зрелище.