Всего за 169 руб. Купить полную версию
Водитель снова со всеми подробностями рассказал, как он оказался в плену у Беркута и что происходило потом, вплоть до его возвращения в крепость.
- Вы действительно стреляли? - недоверчиво переспросил Штубер, как только солдат дошел до того момента, когда Беркут отпустил его.
- Могу поклясться на Библии, господин гауптштурмфюрер.
Штубер поморщился. Всякое упоминание о церкви или Святом Писании вызывало в нем какое-то необъяснимое раздражение. Он очень редко задумывался над тем, существует ли Бог на самом деле. Но и никогда не мог понять, что заставляет мужчину становиться на колени перед иконой. Поэтому любые клятвы "на Библии" воспринимал, как неумную шутку.
- И уверены, что попали в кого-либо?
- Не уверен. Я стрелял в бандита, который был в форме оберштурмфюрера… Думаю, что не промахнулся. Но он не упал. Почему-то… Не могу сказать точно. Я сразу умчался оттуда. Вы же понимаете: замешкайся я хоть на мгновение…
- И этот партизан просил передать мне, что он умеет сдерживать свое слово?
- Именно об этом он и просил. Двое других настаивали на моей смерти. Но оберштурмфюрер был против. Решительно против, - чеканил Каммлер.
"Жаль, что Беркут не прислушался к их совету, - подумал Штубер. Он встал из-за стола и подошел к бойнице. - Если б не этот идиот, подробности визита Беркута оставались бы моей личной тайной. - А теперь о них знает все отделение гестапо. Не говоря уже об абвере".
- Итак, оберштурмфюрер спас вам жизнь, а в благодарность за это вы сразу же выстрелили в него? - вопрос вырвался у Штубера непроизвольно. Лишь потому, что его раздражал болван-водитель, на котором военная форма висела, как на полигонном чучеле.
- Но ведь, господин гауптштурмфюрер… Это же явный враг…
- Конечно, конечно, - спохватился Штубер. Меньше всего ему хотелось, чтобы солдат заподозрил его в жалости к врагу, который он, Штубер, никогда не испытывал. - Вы свободны. Единственное, что я вам советую и приказываю: поменьше болтать о своих "подвигах". Вы поняли меня?
"А ведь если операция против партизан не удастся и кретинам из гестапо придет в голову найти виновного, этот олух будет для них неоценимым свидетелем", - подумал Штубер, когда шофер вышел. Несколько минут он нервно вышагивал по своей каморке, затем дернул за бечевку, на конце которой там, внизу, у денщика висел колокольчик.
Ганс Крюгер явился немедленно. Это был деревенский парень, лицу которого, казалось, не были присущи какие-либо проявления чувств и сквозь невозмутимость которого отчетливо просматривалась умственная неполноценность. Именно это и определило его судьбу. Потому что Штуберу нужен был именно такой денщик: по-крестьянски старательный, трудолюбивый и несколько туповатый, которому и в голову не придет размышлять над словами и поступками своего командира.
- Вызови шарфюрера Лансберга. А когда он выйдет отсюда, пригласи фельдфебеля Зебольда.
Ганс кивнул. Этот кивок напоминал неуклюжий поклон состарившегося швейцара. Отвечать, как подобает военному, Штубер так и не приучил его.
* * *
Карл Лансберг вошел сразу же, словно в ожидании вызова стоял за дверью. В отличие от Ганса, этот крепкий двадцативосьмилетний парень напоминал старых прусских интеллигентов. Если бы Штубер не знал, что перед ним сын уголовного преступника-рецидивиста и что на счету Карла как минимум двенадцать крупных террористических акций, две из которых получили международную огласку, то считал бы, что имеет дело с холеным профессорским сынком. Эта внешность, эти изысканные манеры… Штубер никак не мог понять, откуда они у Лансберга. Но они исправно служили Карлу той маской, благодаря которой его принимали как своего в любом порядочном обществе. К тому же он с уверенностью дилетанта умел свободно поддерживать разговор на любую тему, чем особенно нравился старшему поколению интеллигентов и женщинам.
Служба безопасности учла это: Карл Лансберг, он же агент по кличке Магистр, специализировался на убийствах интеллектуалов, "склонных, - как это деликатно формулировалось, - к явному покраснению".
В среде офицеров службы безопасности даже бытовал мрачный полуанекдот о том, что, перед тем как уничтожить свою жертву, Лансберг читает ей популярную лекцию о путях развития европейской философской мысли сороковых годов двадцатого столетия. Затем вручает свою визитную карточку и только потом стреляет. Но таким образом, чтобы кровь залила визитку, которую он приобщает к своей коллекции.
- Как тебе здешний климат, Магистр? - спросил Штубер, выслушав его приветствие и разливая в рюмки коньяк.
- По ночам видится Франция, - настороженно усмехнулся Карл.
- Мне тоже. Или Испания. В зависимости от расположения планет. Так что самое время выпить, - подал ему рюмку, - за скорейшее возвращение на средиземноморское побережье. Никто не заставит нас поверить, что там уже не осталось работы для истинных профессионалов.
- Видит Бог - никто, господин гауптштурмфюрер. - Магистр резким движением опорожнил рюмку, подошел к столу, поставил ее и отступил на три шага назад. - Разрешите уточнить: существует ли в действительности хоть какая-нибудь надежда?
- Просто так надежды в природе не существует. Ее вызывают, как духов. Сейчас мои люди налаживают контакты со Скорцени, который, будем молиться, еще не забыл, что где-то там, в России, сражается Вилли Штубер. Точно так же, как я не забыл боевого друга Карла Лансберга.
- Вы слишком добры ко мне, - приложил Лансберг руку к сердцу.
"Хотя бы здесь не устраивал свои крокодильи спектакли!" - поиграл желваками Штубер. Но вслух сказал:
- Впрочем, многое зависит от успеха нашей миссии здесь, в черных лесах Подолии.
- Бывали и посложнее, - скромно опустил взгляд шарфюрер.
- Разумеется. Полагаю, что до осени управимся. Нужно только уцелеть, сохранив себя для теплого солнца и ласковых женщин. Вот, собственно, и все. Я и пригласил тебя только для того, чтобы немного подбодрить. Не так уж много у меня здесь друзей, на которых по-настоящему можно положиться.
Магистр сердечно поблагодарил, но с места не тронулся. Он не верил в существование начальства, которое вызывает подчиненных только для того, чтобы подбодрить и поблагодарить за преданность. В этот раз чутье тоже не подвело его.
- Этот водитель… Йозеф Каммлер, который не устает расписывать свои подвиги в борьбе с партизанами… Что он собой представляет?
- Трепло, господин гауптштурмфюрер. Никогда не уважал людей, которые, впутавшись в историю, о которой им знать не положено, не умеют молчать.
- Правильно, Карл. Я ждал от тебя именно этих слов. Я так понимаю, что партизаны его просто-напросто помиловали… И теперь, радуясь жизни, парень даже не догадывается, что испортил нам интереснейшую игру с противником. И продолжает портить ее. Не говоря уже о странной откровенности Каммлера при общении с полевыми жандармами. Неужели о таких случаях следует рассказывать каждому патрульному, тем более что ты еще не успел доложить о них своему командиру?
- Это глупо, - глухо пробубнил Магистр с таким видом, словно речь шла о его собственных просчетах.
- Рад, что наши мнения совпадают, Карл, - хищно сощурился Штубер. - А почему, собственно, я советуюсь с тобой? Да потому, что была мысль привлечь к нашим делам и этого парня. Но ты же сам видишь: такого болтуна следует держать подальше.
- Ясное дело, господин гауптштурмфюрер, - подальше.
- Мы не можем допустить, чтобы о каждой, даже небольшой нашей операции становилось известно всему вермахту. Что тогда подумают о нас в Главном управлении имперской безопасности, где предпочитают иметь дело только с агентами с безупречной репутацией? Исключительно безупречной!
- Я понял вас, господин гауптштурмфюрер, - щелкнул каблуками шарфюрер. - Разрешите идти?
- Пожалуйста, Карл, пожалуйста… Полагаю, что нам и впредь следует время от времени встречаться за рюмкой коньяку или чашкой кофе.
Через несколько минут перед Штубером уже стоял Зебольд.
- Витовт! - резко проговорил Штубер. С Зебольдом ему незачем было разводить дипломатию. - Беркут исчез. Наши условия он не принял. Тем хуже для него. Как там поживает Звонарь?
- В условленном месте постоянно дежурят два наших агента. К сожалению, до сих пор Звонарь на связь не выходил.
- Это еще не провал. Возможно, его пока что держат при штабе, присматриваются. Беркут не так наивен, чтобы сразу довериться первому встречному, который к нему прибьется.
- Но ведь Звонарь - опытный агент, - проворчал фельдфебель. Штубер знал, каких сил стоило ему это признание. Зебольд терпеть не мог Звонаря.
- А как дела у Совы?
- Только что звонили из гестапо. Вышел на связь. Судя по информации, внедряется успешно.
- Ну и прекрасно. А теперь приступим к операции под кодовым названием "Тевтонский меч". Пополнение из полицейских прибыло?
- Прибудет через час. Двадцать человек.